Чтение онлайн

— Зашибісь! — непонятно какое из моих слов прокомментировал Ярик. — А Шматко вже миється.

— Старшина у нас хороший, старшина у нас один, — продекламировал я. Ну кто бы сомневался?

Янош взгромоздился на высокую лавку и продолжил рассматривать карту. Я заглянул в высокую эмалированную кастрюлю и обнаружил обещанную старшиной теплую рисовую кашу с поджаркой из лука и редкими волокнами тушенки. Молча набрал две пластиковые тарелки и поставил перед гостями, выложил ложки и приправу. Прикинул, где хлеб, развязал мешок, но хлеб заплесневел. Ничего, так покушают. Ярик кинул карандаш, схватил ложку и начал есть прямо из кастрюли. Мастер поморщился, отобрал у Ярика ложку и обозначил желание стукнуть цю закарпатську дитину по лбу. Закипел чайник.

Янош отодвинул нетронутую тарелку и посмотрел на меня. Кивнул на ноут.

— Камера пашет?

— Технически — да, — ответил за меня Мастер. — Практически — не видно ни хрена. Снег.

Пискнул опять телефон. Пришло сообщение от Кости: «Привет, дорогой. Я его плохо знаю, вроде норм.» Ну норм так норм. В принципе, сам вижу, что норм.

— Смотрите, — Янош взял в руки многострадальный карандаш, с сомнением посмотрел на обгрызенный кончик, и стал тыкать в карту. — Что мы знаем? Сил и средств для полноценного наступления у сепаров нема.

— Зашибись, — сказал Мастер и открыл буржуйку.

— Точнее, не было до вчерашнего дня. Вчера в Докуч прибыли…

— … двадцать единиц бронетехники и триста человек особового склада, — перебил я. Похвастался обізнаністю.

— Мда, — сказал мрачно Янош. — Ты тока в фейсбуке об этом не пиши.

— Да вы сговорились все! — возмутился я. — Когда это я оперативную обстановку выкладывал в фейсбуке?

— Ничо, ничо, лучше лишний раз сказать. Короче! При таком раскладе — чего мы боимся?

— Наступления, — сказал Мастер.

— Досрочного отзыва Васи из отпуска, — добавил я.

— Приезда замкомбрига, — произнес появившийся из блиндажа Федя.

— Юмористы, мля, — проворчал замкомбата.

Федя в накинутой на футболку куртке от такой же, как у меня, утепленной горки сжимал в огромной руке пакет и тапочки. В одной руке. Во второй была термочашка, и я был уверен, что в ней — ужасающий зеленый чай с не менее ужасающим количеством сахара. Как Федя это пил, никому было не понять. Зато и мыслей попросить «дай отхлебнуть» ни у кого не появлялось. Федя направлялся в баню, и это желание было написано на его лице огромными буквами, и с этого праведного пути сворачивать Федя не собирался.

— Шо с камерой. Лазил? — я вспомнил про утреннюю задачу.

— Лазил. Все нормально, все заработало. Тока не видно ничего, — буркнул Федя и устремился на выход, пока я не задержал его новыми дурацкими вопросами.

— Чего сразу не доложил? — крикнул я в широченную спину.

— Ты борщ ел! — послышалось уже из-за хлопнувшей двери КСП.

— Блин, — сказал я.

Все смеялись, даже ранее безучастный водитель растянул губы в улыбке.

— Так. Поржали? Поржали. Смотри, — Кирилл опять обернулся к карте. — Мы не думаем, что будет наступление на вас. Мы вообще не думаем, что вот прям это будет «наступление», сейчас не четырнадцатый, такой группировкой не наступишь.

— На нас — наступишь, — тут же сказал я. — Аж бегом. Нас тут восемнадцать. И двенадцать — на «четырнадцатой». Мастер, позови Президента, кстати. Итого — тридцать человек и одна «бэха».

— Не паникуйте, мужчина. Есть еще «Эверест», там почти сорок. И есть маневренная оборона, только не как у тебя — «волыньки» разные и пятьдесят копеек в выстрелах, а в пределах батальона. Перед Ольгинкой стоит танковая рота, за Ольгинкой — разведрота на бэтэрах. Если на тебя навалятся, надо полчаса, чтобы выйти на рубежи и дать звиздюлей всей этой ботве.

— А «четырнадцатая»? Они тупо на голом перекрестке сидят.

— Так «четырнадцатая» не под нами, они вообще уже в секторе «Б» числятся. Они отойдут, а если сообразят, отойдут к тебе, а не через поле хер зна куда.

— А нам куда отходить?

— Назад, вот сюда, — Янош потыкал пальцем в край «нашего» поля, где на юго-западе смыкались две посадки. — Вот сюда выходите и сразу налево. А что у тебя с машинами? Мартин. Как хочешь, но полчаса ты мне роди.

— Рожу, — кивнул я и задумался.

«Родить» полчаса на нашей позиции и с нашими силами можно было только с потерей особового складу, то есть — людей. Наших пацанов. Тех самых, перед которыми я сегодня стоял на построении. Кто из них мог тут остаться? Петрович, со своим ненаглядным АГСом? Ярик, двадцатидвухлетний оболтус и хороший, без дураков, пулеметчик? Лом со своей дверкой? Санчо? Федя? Шматко? Хьюстон? Кто?

Сукаааа. А ведь никто не говорил, что будет так. Потихоньку, со скрипом, с ошибками и с глупостями, я начинал понимать, что такое — «нести повну та одноособну відповідальність». Я, мобилизованный айтишник тридцати пяти лет, всю сознательную жизнь отвечавший разве что за свою семью, сейчас не просто мог, а должен был распоряжаться жизнью совершенно чужих мне людей. Нормальных, живых, ленивых и веселых, толковых и хмурых, понадерганных со всей страны в попытке выставить жиденький заслон в одном отдельно взятом кусочке Донбасса. Сукааааа… считай полтора километра по фронту, а таких километров по линии фронта — четыреста с лишним. И на каждом, буквально на каждом — такие же люди. Вот теперь захотелось водки. Кислота, после обеда исчезнувшая было, снова поднялась из желудка и затопила рот вязкой гадостью. Я сунул руку в карман. Курить, курить срочно. Мля, как Вася во всем этом живет уже три месяца?

С другой стороны… а как по-другому? Войну ж не я выдумал, а войны без потерь не бывает. Если мы эти полчаса не выиграем, да еще кто-то — такие же полчаса, и еще, и еще… Вот так в четырнадцатом тормозили россиян с сепарами. По полчаса. По пятнадцать минут. Разменяв время за жизнь. Чтоб тут чуть глубже вкопаться. А тут — успеть поставить орудие. Здесь — танк. А тут — просто окоп копнуть. Так было там, где я не был, — под Иловайском, в ДАПе, в ЛАПе, в Дебальцево, в Марике. Для каждой позиции, которую тогда копали, время было куплено чьими-то жизнями. Может, сегодня или завтра мы тоже заплатим по этому счету. Война, мля. Все-таки в чем-то прав был Мастер со своим фатализмом. Но как бы ни повернулась вся эта херня, мы остаемся здесь. Командир, даже такой херовый, как я, должен быть со своими всегда.

Многое в поведении ротного становилось понятным. И вечные дерганья по поводу и без, и попытки всё держать на контроле, и нервы, нервы, вечные нервы.

Так, Мартин. Воин фейсбучный. А давай-ка ты успокоишься, вдохнешь-выдохнешь и перестанешь хоронить всех заранее. Давай-ка ты подумаешь головой и не будешь ссать от одной мысли о том, что через пару-тройку часов тут может быть очень дымно, очень громко и очень хреново. Подумай. Придумай что-то. Подготовься максимально. И не смей рефлексировать перед людьми. Назвался командиром? Тогда стой и не гунди лишнего. «Понял?» — сказал я сам себе голосом комбата, и сам себе ответил: «Понял». Полчаса, говорите? Фигня-вопрос.

— Будет вам полчаса, — сказал я вслух. — Мастер, будь так любезен, позови еще и Санчо.

— Добро, — Мастер даже не стал мне указывать, что я и сам мог позвать по радейке, просто отвернулся и забубнил в «баофенг».

Открылась дверь, впустив клуб снега. Президент, худой и в полном обвесе, со зброей, даже в броне и с невероятно элегантной арафаткой цвета «нежный койот», хромая, шагнул на КСП. От же ж франт. Следом за ним втиснулся одетый в черный пуховик невысокий плотный Санчо. Судя по пакету в руках, Санчо направлялся в баню. Ну вибачай, дорогой. Санчо тут же снял мгновенно запотевшие очки, оглянулся, дернул Президента за край шемага и невозмутимо протер окуляры. Следом за ними на КСП прокрался невозмутимый Саня Лис.