Чтение онлайн

— Мля, да у нас на ВОПе веселее, — проворчал Вася. — Чего плетешься так?

— Поворот на вокзал пропустить не хочу.

— Гля, ВСПшники стоят.

Справа у бордюра стояли темно-красные жигули с мигалкой, возле них топтались трое мужиков, нещадно дымя сигаретами. На капоте стояли парящие стаканчики, я вильнул, объезжая их, и почувствовал взгляды всей троицы. Так, тут налево, в узкий переулок, теперь наверх…

Переезд был перекрыт. Кажись, это наш поезд проползал мимо, стукая металлом о металл, вздрагивая и бросая квадраты света от освещенных окошек на асфальт. Я дождался последнего вагона, вывернул руль, объехал опущенный шлагбаум и перескочил рельсы.

— Какой вагон?

— Та нахер тебе вагон? Так выйду. Давай просто высади сразу за пешеходным.

Машина скрипнула и остановилась. Мелкие группки людей толпились у вагонов киевского поезда, вокзал был полным отражением зимней Волновахи, только приправленной торопливостью, висящими проводами и запахом горящего угля. Ротный выскочил из машины, дернул заднюю дверцу и схватил коробку со спящим щенком. Федя сонно поморгал и, кряхтя, начал вылезать из машины.

— Давай.

— Давай.

— Аккуратненько там.

— Не ходи в вагон-ресторан. Там на тебе чекає небезпека.

— Пошути, пошути.

Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам. Поток людей обтекал нас, равнодушно окидывая взглядами трех вооруженных людей рядом с грязной белой машиной.

— Погнал.

— Давай. Жене напиши.

— Напишу, как отъедем. Шоб не сглазить. Вы тут не стойте, уезжайте сразу.

— Понял-принял.

Командир поднял коробку, повернулся и быстрым шагом пошел к составу.

— Вася! — окликнул я его.

— Шо?

— «Пээм»!

— Мля. — Вася вернулся, отстегнул кобуру и сунул мне в руки.

— Может, не поедешь? Как мы тут без тебя? Сирые, убогие, войну проиграем, майно растеряем, зброю пропьем…

— И не кажи. Пока.

— Пока.

Я сел в машину, проводил взглядом ротного и сунул в рот сигарету. Курить в своей машине Вася не разрешал, и это, кажись, была единственная машина на всю линию фронта, в которой нельзя было курить. Поэтому я тут же закурил. Пыхнул дымом в потолок, наклонился и сплюнул вязкую горькую слюну.

Было в этих провожаниях по поезд что-то… что-то странное. Как будто сам немного в отпуске. Мне нравилось возить людей на поезд, нравилось встречать — кусочек меня тоже уезжал на Большую Землю, домой, к жене, к малышу, к маме с папой, в тепло, в свет, в тыл, в прежнюю жизнь. Тогда я еще не понимал, что жизнь никогда не станет такой, как была, что я изменюсь так же, как менялись все вокруг меня, что наши осколки странной войны, такие мелкие в ежедневном течении жизни, но навсегда поцарапавшие нас — глубоко, до крови, до мяса, до костей, сменившие направление нашей жизни, а у многих — окончившие ее навсегда, эти осколки никуда не исчезнут.

Я выкинул окурок на асфальт и завел машину. Федя втиснулся на переднее сиденье и снова поставил автомат между ног. Поезд тронулся, опять застучал, уходя на северо-запад, а мы оставались тут, дальше, надолго… иногда казалось, что навсегда.

… Машины ВСПшников уже не было. Господи, благослови супермаркеты, работающие после заката, парковки перед ними, тележки и деньги, за которые можно купить нормальную еду.

— А автомат? — спросил Федя, стаскивая броник. Идти в магазин в бронике почему-то считалось «моветоном».

— С собой бери, — я махнул рукой и захлопнул дверку.

— Приказ был, по Вахе с оружием нельзя.

— Приказ был, а автомат в машине оставлять не будем. Це порушення Статуту, — важно сказал я, напрочь проигнорировав «ГПшку», лежавшую на полу возле заднего сиденья.

— Додолбутся ВСПшники.

— Разберемся. Мы и так нарушили.

— Шо нарушили?

— Вечерний выезд. Комбату Вася говорил, шо на поезд я отвезу, но отот пропуск, карточку с полосочками, мы ж со штаба не забрали.

— А де ее брать?

— Викторыч вроде выписать должен.

— Ааа. Шо покупаем?

— Ща список тебе перешлю, Ярик, мабуть, весь мессенджер мне уже исписал.

Зазвонил телефон. Я махнул Феде, уже шагнувшему в непривычно ярко освещенный зал, и остановился на крыльце. Взял трубку и услышал жизнерадостный голос Прапора.

— Прапорщик Прапор стрільбу закончив. Расход бека — п’ятдесят відсотків.

— Пятьдесят процентов от чего?

— От боезапаса.

— Хм. От как ты, мне интересно, посчитал пятьдесят процентов от пятнадцати выстрелов?

— Як-як? Молча.

— Мощща. Результат?

— Нема результата. Первые два мы скосили, ветер не учли. Потом вроде туда ложили.

— Ну?

— Ну як закончили, он потом ще раз стрельнул. Типа мы — косоглазые идиоты.

— Ну оно по факту так и есть.

— Ну да. Бэху отогнали, сидим, курим.

— Ну норм. Славян в рацию не звонил?

— Не.

— Нашим я доложу сейчас, но, блин, докладывать стыдно, Коля. Нема результата.

— Я его прибью. Завтра.

— Ну побачим. Давай.

— Плюс. …А, погоди! — голос Прапора прерывался, на фоне слышалось бурчание движка «бэхи». Вдруг отчаянно захотелось обратно на ВОП.

— Шо?

— Сигарет купи. «Ротманс Дэми». И Казачку тоже.

— Дааа, Прапор, на «Винстон» ты не наслужил.

— В смысле?

— Забудь. Возьму.

— Плюс.

В АТБ было откровенно жарко, я расстегнул куртку и воротник флиски. Яркие полки, холодильники, ряды, ряды… как будто в другой мир попал. Перед молочкой стоял Федя с тележкой и молча смотрел на молоко. В тележке стоял АКМ.

Я обошел его и начал сгребать в тележку продукты по списку. Мда, одной тележки не хватит, почти двадцать человек бажают праздника. В соседнем ряду невысокий мужик в пикселе мучительно выбирал паштет. Почему военные так любят паштет? Гастрономическая загадка, которая никогда не будет разгадана. Мужик покосился на меня недовольно и отвернулся. Я подошел и набрал банок восемь разных паштетов. Загадка, да…

… Машина ВСПшников стояла на «нациковском» блокпосту. Было уже около девяти, темные ветки качались под порывами ветра, но дождь закончился. Дворники перестали скрести лобовуху, Федя жевал какую-то плюшку и зыркал в темноту, было неуютно, как бывает неуютно в незнакомом месте ночью. Я подкатил к шлагбауму и помигал фарами. Неясная фигура отделилась от тени КП и поспешила к нам.