Чтение онлайн

— Ты уверен? — продолжает Георгиевич. — Зарплату тут знаешь? Не сбежишь потом, с криками «Аааа, псы Авакова»?

— Даааа… — тянет Маршал и отталкивает набитую папку к стопке уже подписанных. — Идем покурим.

— Идем.

— Дело даже не в структуре, структура у нас нормальная, это ж патруль. Зарплаты — да… но дело не только в зарплатах.

— А в чем? — На крыльце пронизывает, я запахиваю куртку. Маршал стоит во флиске, ему, кажется, не холодно.

— Это ты сейчас — герой АТО и все такое. Книжку пишешь. Подписчиков в фейсбуке… сколько?

— Тридцать пять тысяч, но кто ж считает?

— Ххха. Тридцать пять тысяч. Сюда придешь — будешь «пластмассовым». Мусором. Половина твоих друзей скажет «Авакову продался», вот как с Васей сейчас. Все, старый, ты уже не «наш защитник», не уважаемый ветеран, ты станешь полицейским. Если станешь, конечно. Ты… готов? Или пойдешь увольняться через месяц? Даже… нет, не в том вопрос.

— А в чем?

— Ты. — Маршал смотрит на меня, сигареты сыпят искрами. — Насколько тебе важно мнение людей о тебе? Тех, других, которые в тебе разочаруются?

— Мне не… Я не буду врать «не важно». Иногда важно, иногда нет. Но мое мнение о себе самом мне важнее.

— Так зачем ты хочешь в патруль?

— Это… это правильная движуха. Я посмотрел… это все надо делать. Мне после армии не сидится ровно — нужно такое… нужно так жить, чтобы не только тебе тепло было и ровненько складывалось, а чтоб еще и польза была. Я… аааа, мля, я не могу толком сказать, сформулировать.

— В армию вернуться не хотел?

— Хотел. Но… семья. Я сына год, считай, не видел. Не хочу опять уезжать. Будет еще мобилизация — не вопрос, а так — нет. Может, кто это за трусость посчитает. За недостаток патриотизма. Просто здесь, на материке… в тылу — тоже есть что делать.

— Ну да… Ладно. Иди. Пробуй.

— Понял-принял.

— Давай… сержант.

На парковке возле Департамента дымит трубой Васин потрепанный «субарик», я заскакиваю в машину и побыстрее захлопываю дверцу. Вася отворачивается от телефона, смотрит на меня, хмыкает и кладет руки на руль. Вася — уже старлей полиции, командир Голосеевской роты.

— Ну шо? Поговорил?

— Та да.

— И шо командир?

— Говорит «Пробуй».

— Пойдешь?

— Пойду. — Я автоматически сую сигарету в рот, приоткрываю стекло, и в окно врывается жесткий ветер, задув огонек зажигалки. — Уже ж сказал. Слушай, а вот объясни мне такую ужасную несправедливость…

— Какую? — Вася выруливает на Народного Ополчения и прибавляет газу. — Шо тебя опять волнует, сонечко?

— От почему на войне в твоем «лендике» нельзя было курить, а сейчас в гражданском «форике» — можно?

— Это единоразовая акция. Один раз покуришь — и все.

— Ладно. Тогда я буду курить долго.

— Давай, поглубже вдыхай, поглубже. — Вася наклоняется и включает магнитолу с флешки.

Вечерний город сыпет огнями, мы тянемся, я смотрю в окно, из колонок опять поет Тарабарова. Та же флешка, что всегда играла в «лендике».

— Я смотрю, ты музыку не сменил.

— А зачем? Мне нравится.

— Опять мы вместе служим, прикинь. Уличная пехота.

— Ну да, неразлучные прямо. Я понял, это меня Бог наказывает за то, что в людей стрелял.

— Чем? — Чччерт, опять пристегнуться забыл. Что-то никак привыкнуть не могу.

— Чем стрелял? Аааа, чем наказывает? Тобой, понятное дело. Опять.

Вася смеется. Я делаю сложное лицо.

— Не вставай против промысла Божьего, раб, покайся. Давай на мак заедем? Че-то у меня нервы разыгрались, жрать хочу.

— Ну, блин, все как всегда… А давай. Слушай… Есть у меня одна идея…

— Мляаааа…. Как же я обожнюю эти твои идеи…

— Комбат помнит обо мне, и я ни в чем не буду нуждаться;

Он покоит меня на злачных пажитях магазинов и водит меня к ГСМщикам, подкрепляет душу мою на складе РАО, направляет меня на стезе унылой и замполитской ради имени Своего;

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что знаю, что комбат — на связи;

— Мой АК и моя радейка — они успокаивают меня;

— Он приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих, прямо на ВОПе; умастил елеем голову мою задачами и наказами; чаша моя преисполнена растворимым якобсом;

Так, благость и милость его сопровождают меня, потому что он знает, какой я чертов злой сукин сын, швыряющий куски раскаленного металла во врагов;

ставящий ОЗМки и МОНки на путях врагов;

наводящий минометы на головы нечестивых и скручивающий ОГ-9 вслепую;

ненавидящий искренне, честно и ярко;

живущий здесь и сейчас;

убивающий легко и во славу страны, и ныне, и присно, и вовеки веков.

Аминь.

Боевой Псалтырь ЗСУ, статья 22, книга 2: «Рота, Батальон». Донбасский Патриархат

Хотя большинство военных терминов субкультуры АТО/ООС подробно и с чувством расписано в разделе «Заніматєльноє зброєведення», все-таки нужно немного остановиться на некоторых аббревиатурах, прочно вошедших в наш лексикон за эти пять лет.

2А28 «Гром» — пушка на БМП-1, калибром 73 мм. Стреляет боеприпасом ОГ-15 (осколочный) и ПГ-15 (кумулятивный).

2А42 — пушка на БМП-2, калибром 30 мм. Боеприпас снаряжается в ленты, в отличие от 2А28.

АГС-17 «гусь» — автоматический гранатомет, стреляющий осколочными ВОГами калибром 30 мм. Логично, что если у АГС-17 и у 2А42 одинаковый калибр, то для выверки прицела гранатомета можно использовать ТХП (трубку холодной пристрелки), которая входит в комплект БМП-2.

АСТ — артиллерийская стереотруба. Состоит из двух зрительных труб и деревянной треноги. Что делает артиллерийский прибор наблюдения в пехоте — тайна, восходящая к временам, когда батальон формировался в соседних ППД с артбригадой.

БК — боекомплект. Но чаще это слово применяется в смысле «боеприпас». Бо боекомплект — это положенное количество боеприпаса на вид зброи.

ВОП — взводный опорный пункт. Состоит из блиндажей, зброи, СПшек, путей подхода вида «траншея» и военных, эту траншею копающих.