Чтение онлайн

Но самая распространенная тема — как воевать.

Мы ведь ни хрена не умели, на самом деле. Из учебок мы приходили абсолютно стерильные. Пулемет я впервые увидел тогда, когда он стрелял по далекой посадке. Те, кто служил срочку, они нам, мобилизованным айтишникам, рассказывали… Но что они могли нам рассказать? Как раскидать УСМ на автомате и потом скидывать его обратно? Или как сделать неполную разборку автомата «на время»? А зачем «на время»? Стрелять — да, стрелять мы научились быстро, оно как-то способствует, но вот, именно, воевать… Я думаю, только к самому концу нашего великого «сидения на нуле» мы стали хоть приблизительно похожи на мотопехотную… на неполный мотопехотный взвод с приданным тяжелым вооружением, способный выполнять кое-какие задачи. Хотя в той, позиционной войне задача у нас была почти всегда одна — держать линию. Был кусок нашей ответственности, воон от того угла «Черного» террикона и до амонскладов. Соседи слева, шестая рота, на своем «Кандагаре», держали свои километры, немного пересекаясь с нами, а соседи справа, пятая рота на «Эвересте» — свои. Такая цепочка позиций протянулась с севера на юг на четыреста с лишним километров, и на ней сидели люди, зачастую ни черта не представляющие, что же нужно делать.

Но мы учились.

Спустя два часа.

— Иди, солдат, учи матчасть. — Вася поднимается с койки и передает мне свой ноутбук. Ноут старый, страшный, потертый и совершенно необходимый. На ноуте в каком-то браузере открыт странный рисунок — круги, частично окрашенные в черный цвет.

— Это что? — я на всякий случай отодвинулся подальше и ноут в руки брать не стал.

— Это выверочня мишень для СПГ. Нам прицелы выверить надо? Надо. Вот мишень.

— Николаич. Ты это… перебдел, короче. Что мне с того, что ты ее в инете нашел? Опять кусками распечатывать и клеить?

— И на ящике закрепить, и на ста метрах выверить прицелы. Задача ясна, товарищ нифигасебесержант? — Вася свесился с полки.

— Я деловод, — гордо отвечаю я. — Я не навчений.

— Понятно, — тянет Вася, — значит, применим репресс… Со стороны «Альфы» вдруг раздается заполошная стрельба из автомата, потом тяжело бумкает «дашка».

— Кто на «Альфе»? — Вася хватает «моторолу».

Я подслеповато всматриваюсь в распечатку, прибитую степлером к грязной стенке кунга.

— Джонни и кто-то из «брони».

— Альфа — Танцору.

— Альфа на связи.

— Доповідай.

— По нам открыли огонь из… из… — слышно шуршание, потом кто-то подсказывает «из пэкээма…». — Из ПКМа! Мы открыли ответный огонь! Все нормально!

— Кто на связи? — спрашивает Вася.

— Это Леха Скиртач, — говорю я. — Разжигает войну.

— Зачем? — спрашивает Вася.

— Ээээ… Хочет из СПГ пострелять.

— Тааак… Ладно. Давай полетаем.

О, а вот и сепары «Утес» включили. Ну вот, прям, как ждали… О, с бэхи-копейки своей тоже выстрелили. Далековато от кунга упало. Не, ну, как хотите. Я втыкаю ноги в ботинки, Вася спрыгивает с койки, протискивается мимо меня и сдергивает с гвоздя броник. Погнали.

— Оба квадрика? — я пытаюсь дотянуться до одного из пультов.

— Оба берем. Летим посменно, я первый, потом ты, потом я. Вызови Шматко и Федю.

— Гасим по СПшкам?

— Нет, — оборачивается Вася, — мне счет «один-один» не нравится. Мне больше нравится «два-один».

— Ээээ… — я останавливаюсь. — Погоди. У них машин там нема. Ну, или есть, но мы не видим.

— А нам не нужна машина, — улыбается Вася и нахлобучивает ужасающую бронешапку. — Нам нужна бэха.

Полторы минуты спустя.

— Взлетаешь?

— Полминуты. Где Шматко?

— Вон. Скручивает.

— Альфа, я — Танцор. Вогонь по эспешке. С первым нашим — прекращаете. Как поняли?

— Танцор, я — Альфа. Принял, выполняю, — отзывается Джонни.

Квадрик взмывает в небо и уходит в сторону. Мы стреляем с закрытой позиции, и расчет СПГ не видит ни черта, вся корректировка будет идти с квадриков. Мы стреляли так и раньше, но сегодня у нас совершенно четкая цель — бэха. Их БМП-1 мозолил нам глаза с первого дня, мы спалили четыре птура, пытаясь наживить эту машину, но она стояла за посадкой, ракеты запутывались проволокой в ветках и улетали куда-то в сторону.

— С чего ты решил, что мы осколочным можем ее повредить? — я стою справа от Танцора, он всматривается в замацанный экран планшета, поднимая квадрокоптер.

— Стрельба.

— Не понял.

— Они с нее стреляют сегодня.

— И шо?

— А то. Помнишь, как мы стреляли из нашей двоечки?

— Ну.

— Помнишь, как наводчик газами надышался?

— Помню. И шо?

— А то, что как только они начали стрелять, они открыли люки.

— Так, стопэ. Ты хочешь что, в люк ей попасть?

— Ага, — улыбается Вася.

— Николаиииич… До нее два-пятьсот-двадцать. Это нереально.

— Ну, так что, вообще нихера не делать? Тупо сидеть и ждать, когда они пристреляются?

— Ээээ… — я тяну сигарету из кармана. — А кстати, да. Че-то я гоню. Ну попасть-то мы не попадем, но того здоровья уже не будет…

Мы попали.

Двадцать минут спустя.

Я вишу не прямо над бэхой, а метров на триста ближе, а высота… высота — двести десять. Разрыв.

— Вперед сто пятьдесят! — ору я, повернув голову. Позади меня на груде камней сидит Вася с трубой-соткой и дублирует мои поправки для Шматко. Шматко стреляет, Федя заряжает, неугомонный Леха Скиртач распаковывает и скручивает выстрелы. Прям, большая дружная бригада за работой. Все двигаются молча, и белый-белый дым затягивает позицию. Если бы не грохот, свист и солнце, то это все казалось бы совершенно нереальным: эти темные фигуры в дыму, этот качающийся мир, эти…

Мля! В камень бьет тяжелая пуля. Ляп, ляп. Ого, да их «Утес» пристрелялся, похоже. Вспухает облачно возле бэхи — это выстрел по нам. Боевая машина сейчас ведет бой с горсткой недоликов на терриконе, и вот прямо сейчас я очень хорошо представляю, что она большая и бронированная, а я — мягкий и теплый.

Смотри, Леха, вот это и есть то уважение, про которое я говорил. По нам стреляют бэха и «Утес», мы отвечаем из СПГ и «дашки». Вот-вот нам ввалит сепарская «Нона». По всем правилам мы должны бросить это богоугодное дело и уйти в блиндажи. Но вот тебе командир — он отдал приказ продолжать огонь. И вот тебе подчиненные — они послушно продолжают огонь, а Федя даже курит в процессе. Это называется «авторитет командира», и не имеет он ничего общего с «уважением к званию». Жаль, что ты меня сейчас не слышишь, друже.

Ляп, ляп. Ляп. Пули рыхлят склоны. У меня еще шестьдесят процентов заряда на квадрике, это еще ого-го… Бах! Прилет. Не попали, ОГ-15 из бэхи падает правее метров на пятьдесят. Хреново стреляют имперские граждане, но и мы пока не лучше. Пристреляться не получается, и я, кажись, понимаю, почему. При выстреле гранатомет немного сдвигается, и при захлопывании крышки — тоже. Ну и вообще… Это ж гладкоствольный гранатомет, а не…

Ух ты. Попали.

Вспышка, черный дым, пламя. Это мы потом увидим, на экране ноута. Закричим, засмеемся, выпьем миллион литров кофе. Скажем о попадании в штаб второго бата. Отвезем им видео, которое потом кто-то из штаба семьдесятдвойки выложит в сеть. Потом приедет наш комбат, СанСаныч, и привезет нам вяленую щуку. Потом…

Потом будет много всего. Рассветы, закаты, пулеметы, вторая подбитая бэха, звонок Верховного Главнокомандующего Всея ЗСУ, Президента Украины, к нам на взводный опорный пункт, снова рассветы и закаты, война большая и маленькая, знаменитая и оставшаяся только в нашей памяти. Мы заходили на три дня — и задержались чуть-чуть подольше.

А сейчас я просто стою на коленях на краю террикона, вокруг меня шлепают пули, я улыбаюсь и смотрю в экран планшета. За моей спиной на камнях сидит командир и смотрит в трубу-сотку. С очередной гранаты сдирает упаковку Леха Скиртач, закидывает Федя, и дает поправки Шматко. Впереди, хреново различимая из-за плохого качества видеосигнала, горит сепарская бэха.