Чтение онлайн

Эта хроника — ее ведь нет, правильно? Это ведь просто образы, зарисовки черной ручкой на потрепанной бумаге, это вечный ветер через дырки в палатке, это дыхание спящих уставших людей, возле каждого из которых лежит рядом старый автомат, ломающаяся разваливающаяся техника, только при великом оптимизме называемая автомобильной, это трэш и война, постоянная грязь, мокрые ноги, низкие потолки блиндажей, дымящие немилосердно буржуйки, садящиеся волонтерские рации, это дождь и иногда снег. Это те секунды, когда принимаешь решение за себя и вон за тех парней, это постоянный крик.

— У меня, блядь, в роте некомплект шестьдесят процентов!

— И у нас.

— А где у вас?

— Где, где… в стране! В стране, блядь, у нас некомплект! Хер его знает, куда про.бались еще тридцать тысяч мужиков! Хроники не получаются. Есть только это — пальцы, буквы, ужасные фотки, в голове стучит «не забыть, не забыть, не забыть…» и провалы в сон.

А сон… сон это так же сумбурно, как и эти тексты. Так же мало, тепло и о нас.

Задувает ветер через дверь в палатке, кутаешься в спальник, не можешь вынырнуть из сна толком, и знаете — иногда кажется, что именно сейчас кто-то с той, трехцветной стороны скажет в свою рацию:

— Оту палатку укропов видишь?

— Вижу.

— Да-вай.

Бах. Бах.

А войны не было. Они пофырчали моторами часа полтора, попугали нас — и все. Мы прождали их до половины первого, получили свою ежевечернюю порцию мин, плюнули, покурили, ковтнули по пятьдесят и пошли спать. Я с важным видом объяснял всем, что это потому, что такой вот умный и решительный я привез новую «дашку» и бэка, и вообще, где бы вы без меня были. Мне резонно ответили, что без меня все были бы там, где и сейчас — в армии, и вообще, армия без меня столько времени провела, что с успехом и дальше жила бы без одного младшего сержанта.

Восемь утра.

Я озябшими пальцами расстегиваю спальник, вбиваю ноги во влажные комки желтой грязи, когда-то бывшие рыжими Таланами и, не зашнуровывая, плетусь к выходу. Пинок, незапертая дверка открывается в мокрое грязное безумие. Грязь. Везде и постоянно — грязь. Нестрашно, если смотреть изнутри кунга, и мерзко во всех остальных случаях.

— Ну, шо там?

— Донбасс.

— Аааа мля. А, ну это… перезагрузись. Попробуй еще раз.

— Ща. Ресет, бля. — Я закрываю дверь в кунг и снова распахиваю ее. — Не помогло.

— Бляаааа…

— Грязь ждет нас, Люк Скайуокер.

— Ох… Зачем ты мне это сказал?

— Доброе утро, о мой героический сокамерник. Ты все еще в армии, и я безумно рад говорить тебе это каждое утро.

— Тебя когда-нибудь сожгут за твой длинный язык.

— Судьба бережет меня для гильотины.

— Судьба бережет тебя для жертвоприношения на терриконе во славу преподобного комбата.

— Не поминай всуе. А то приедет…

Накаркал.

Спустя полчаса.

— Танцорчик, ты шо? А где флаг? — Славян стоял возле кунга, покачиваясь с пятки на носок, и с интересом рассматривал нашу обитель.

— Еще не поставили. Сделаем, сегодня, — смущенно сказал Вася и оглянулся.

Військовослужбовці, призвані за мобілізацією, при виде поднимающегося по нашей Мейн-стрит комбатского джипа, все как один произвели операцию, в солдатской среде носящую название «начальник приїхав». По-человечески говоря — они так быстро и талантливо рассосались в окружающем пейзаже, что я аж залюбовался. Я не свалил — мне было интересно. Приезжающий комбат, к которому мы прикомандированы, должен рассказать что-то интересное, а я до интересного страсть какой любознательный.

— Бігом зроби, бо так же ж нельзя. Так, шо у тебя тут? Шо надо?

— Бревна, триста штук. Скобы, шестьсот. Гвозди. Пленка. Доски. Всего и побольше, — тут же сказал командир. — И воды технической. И хлеба.

— Так. Вода завтра, хлеб сегодня. Больше нема них.я. Но я тебе все равно помогу. Вот ты сопротивляешься — а я тебе помогу, — Славян уткнул палец в живот Васе, — я тебе помощника дам. Скоро. Вот прям сегодня.

— Какого? — недоуменно спросил ошеломленный напором Вася.

— Увидишь, — ответил Славян и сел в машину. — Все, давай. Жди. Срака Новороссии.

Машина сдала задом, чуть не проехав по кравшемуся зачем-то по обочине Кирпичу, с хрустом вывернулись колеса и джип стартанул вниз по дороге. Я с сожалением посмотрел на Кирпича. А счастье было так возможно. Если бы Славян его придавил — сколько бы проблем с нашей шеи свалилось бы разом… Я покосился на хвостовик ОГ-15, торчавший из склона аккурат рядом с кунгом, и вздохнул. Опять подул ветер.

— Николаич, — окликнул я Васю, — или жрем сейчас, или никогда.

— Какие великие слова, — восхитился командир, — надо их запомнить. Прям твой девиз.

— Еще одно слово, и тебя каждый день будет ждать хлеб и вода, — ответил я. — И сгущенка.

— Ладно-ладно, — тут же ответил Вася. — Не бурчи. Могу картошку почистить.

— Моги.

— И могу.

— И моги.

Спустя полчаса.

… Когда картошка была почти готова, позвонил Викторыч, начштаба сорок первого, и сказал, что к вечеру приедет. И привезет нам помощника. Мы переглянулись. Прямо день посещений и помощников. Хоть бы никто из высоких штабов не приехал. Чур меня, чур. Приходится браться за рацию и собирать всех. По открытому каналу, да и по закрытому тоже, отбъявлять о приезде гостей нельзя. Ну, разве что вам очень хочется, чтобы эти гости до позиции не доехали…

Фиуууу… Бух!

Все пригибаются, один я, как идиот, стою и смотрю на вспухшее облако, примерно в середине склона между местом второго блиндажа и вершиной. Ухтышка. Птур прошел над дорогой и ударил в насыпь. И тишина. Мы заскакиваем за небольшой земляной вал, я поскальзываюсь и бухаюсь задницей прямо в грязную лужу. Боже, спаси и сохрани того, кто придумал софтшел.

— Второй будет, не? — Вася хлопает себя по карманам в поисках сигарет.

— Риторический вопрос.

На дорогу неторопливо выползают Хьюстон и Ляшко. Ляшко идет впереди, выглядывая проволоку, а за ним Хьюстон тащит одну из двух наших АСТ. Дошагав до середины дороги, ровно под траекторией пролетевшей ракеты, Ляшко решительным жестом указывает Хьюстону на землю. Хьюстон раскладывает АСТ, раздвигает деревянную треногу, аккуратно ставит ее на щебенку и отходит. Ляшко приникает к окулярам, мы молчим, затаив дыхание. Через минуту Коля разгибается, промаргивается и машет нам рукой.

— Ну, шо, Ляшко? Дембель виден? — кричит Вася и поднимается.