Чтение онлайн

В очередной раз Китай превратился в государство, где царил хаос и правил террор. Социальная трагедия дополнилась упадком экономики, подорванной бессмысленными кампаниями, подобными всеобщему уничтожению воробьев, якобы сверх меры вредивших сельскому хозяйству. Возможно, люди не осознавали трагичности происходящего или боялись, но первые серьезные признаки недовольства проявились лишь весной 1976 года.

Чжао Цзунцзяо. Идут на собрание

Во время траурной церемонии, посвященной памяти одного из лидеров партии, произошли массовые выступления на площади Тяньаньмынь. Со смертью самого Мао Цзэдуна, последующим арестом и устранением его сторонников завершилась кампания, причинившая столько горя многострадальному народу Китая. Тогда же начался новый, спокойный и действительно культурный этап развития страны. Любимый народом председатель Мао скончался в сентябре 1976 года и, как самый знаменитый деятель Китая, нашел покой в гигантском мавзолее. Невиданных размеров усыпальница была построена недалеко от памятника народным героям и по древней традиции располагалась по оси север—юг. Тем не менее из противоречия коммунисты положили своего кумира головой на север, а не на юг, как полагалось по обычаю. Внутреннее устройство гробницы, во многом повторяя интерьер московского мавзолея, превосходило его в рациональности. Проектировщики ориентировались на русский образец, помня, что в здании предполагается разместить не только гроб, но и выставки, посвященные жизни Мао Цзэдуна и других лидеров народной революции.

Жители Китая всегда оберегали достояние прошлого с тем же энтузиазмом, с каким создавали новое. К счастью, революционный пыл не затмил в китайцах эстетического начала. В новом Пекине сооружения возникали с удивительной быстротой, хотя строились по-старинному, без спешки, в сжатые сроки и на высоком качественном уровне. Молодое поколение унаследовало от предков репутацию отличных архитекторов. Те, кто недавно сражался на баррикадах, сумели быстро создать другой мир и буквально за десяток лет привыкли к ровным, обсаженным деревьями улицам, где можно было легко дышать и свободно двигаться. Обновленная столица покрылась сетью широких асфальтовых трасс, на которых одинаково комфортно чувствовали себя автомобили, велосипедисты и архаичные рикши.

В начале 1950-х годов пекинские улицы заполонили толпы спешащих пешеходов, нескончаемые потоки велосипедистов, повозки, застекленные в мелкую клетку, скрывавшие внутри ребят, направлявшихся в детские сады. Пронзительные звонки, громкие выкрики погонщиков, споры продавцов и покупателей веселым шумом оживляли старые кварталы.

В столице тогда еще встречались двухколесные тележки, влачимые осликами либо мужчинами, чьи обнаженные, блестящие от пота тела привлекали взгляды не меньше, чем лакированные автомобили. Не каждый европеец мог позволить себе сесть в коляску, которую вез человек, но передвигаться по городу таким образом было спокойнее и дешевле. Необычное даже для Востока транспортное средство существовало в Китае с 1874 года, когда французский торговец Менард привез из Японии в Шанхай 30 колясок на легких деревянных колесах.

Рикши с ручными колясками

Мотоколяска

Набранная им команда из местных кули, за мизерную плату согласившихся возить на себе людей, вскоре превратилась в преуспевающую компанию. Затем такие же возникли в других районах страны, а рикши (япон. дзинрикися) надолго стали самым популярным транспортом. На рубеже веков в крупных китайских городах обитало немало нищих и голодных. В пору безвластия деревни разорялись, и люди искали счастья в столице, но, не имея возможности найти другую работу, были вынуждены впрягаться в коляски.

Многие из них раньше работали на помещичьих полях от зари до зари, получая за тяжелую работу ночлег на дырявой циновке и чашку лукового супа. Рикшам за подобный труд платили деньгами, но судьба городского возчика была не легче крестьянской доли. Будучи представителями низших сословий, они терпели притеснения, не справлялись с недобросовестным клиентом, особенно если тот угрожал кинжалом или тяжелыми башмаками. Жандармы нередко забирали коляски, а потом требовали в качестве выкупа «много лян серебра», избивая непокорных резиновыми дубинками со стальными наконечниками. В народе говорили, что «легче подняться на небо, чем устроить жизнь в Пекине». Многие из рикш не могли позволить себе жениться; старые извозчики зарабатывали мало, поскольку, не имея сил бежать, медленно тащились под возмущенные крики седоков.

С приходом к власти коммунистов рикши стали полноправными членами общества. Постепенно заменяя ручные коляски велокебами, они составляли серьезную конкуренцию таким современным видам транспорта, как автобусы, трамваи или такси. В первые годы республики население столицы обслуживали около 100 тысяч извозчиков, однако большинство из них давно распрощались с молодостью.

Жилые кварталы Пекина, 1950-е годы

Зимой 1956 года, когда власти решили избавить город от пеших рикш, владельцы свезли свои старые коляски в назначенное место, получив полную компенсацию даже за ветхие драндулеты. Вскоре после этого в Пекине появился более современный вид повозок – мотоколяски, с успехом решавшие транспортную проблему вплоть до конца столетия.

В 1950–1952 годах перестали существовать старые городские стены, воплощавшие в себе традиционную культуру Китая. Приказав их разрушить, власти Пекина объяснили столь непопулярный шаг необходимостью решения дорожной проблемы. Новые районы Пекина тогда чередовались с исторической застройкой. Пыльные кривые улочки старых кварталов не подходили, например, для автомобилей: машины царапали крыльями стены, а при встрече одна из них двигалась назад до перекрестка или маленькой площади. Проезжать по тесным улицам можно было только медленно, особенно по вечерам, поскольку красивые фонарики не давали много света.

Сравнительно широкие пространства между домами открывались взгляду постепенно, одно за другим, словно не желая раскрывать чужаку жизнь исконных обитателей. Именно в таких местах взору представали образы со старинных гравюр: затерявшийся в ночи одинокий путник, мерцающие огоньки за мутными стеклами, плотно закрытые двери домов, выгнутые мосты над каналами. Тесные проулки резко сворачивали в сторону, скрещивались, терялись в тупиках, бесконечно кружась, вытекали один из другого. Высокие глухие стены прерывались глубокими входами, исполненными в виде скромных проемов или украшенных причудливой керамической крышей с загнутыми кверху краями. Каждый домовладелец старался поставить у входа в жилище символического охранника в виде статуи чудовища или более привычного, по-китайски стилизованного льва.

Торжественная тишина старых пекинских улиц с уютными двориками, дворцами и буддийскими пагодами постепенно переходила в безмолвие парков. За несколько веков существования туи и кедры в царских садах превратились в великанов, которые только теперь стали гармонировать со стройными колоннами павильонов. Неотъемлемую часть прекрасных парковых пейзажей составляют причудливой формы беседки и белокаменные мосты с резными балюстрадами. Превращенные в музеи древние постройки, к сожалению, утратили тайну, хотя и не перестали быть произведениями искусства. Восстановленные умелыми руками реставраторов, они прекрасно сохранились и сегодня еще ярче представляют свою драгоценную красоту.

В преддверии Олимпиады-2008 Пекин переживает очередную масштабную перестройку. На сей раз итогом модернизации стало второе транспортное кольцо, возникшее на месте уничтоженных крепостных стен и в плане повторившее их контуры. В пределах строительной площадки оказались и старые здания, которые на местном диалекте обозначались словом «хутун». Вместо ветхих домиков жители и гости столицы получили автобусы, троллейбусы и 2 линии метро. Однако подземные поезда вначале использовались не в полном объеме, ведь плата за удобный проезд была настолько высока, что многие предпочитали такси.