Чтение онлайн

Феликс Станиславович наморщил лоб, переваривая удивительные сведения. Про неспокойную створку жалюзи (которая, впрочем, больше не качалась) полицмейстер и думать забыл.

– Погодите, доктор, но... где же вы его держите? Голого на улице, что ли?

Коровин рассмеялся довольным, снисходительным смешком и встал.

– Пойдемте, старший конторщик, сами увидите.

* * *

Лечебница доктора Коровина располагалась в самом лучшем месте острова Ханаана, на пологом лесистом холме, поднимавшемся к северу от городка. Лагранжа с самого начала удивило отсутствие каких-либо заборов и ворот. Дорожка, выложенная веселым желтым кирпичом, петляла меж лужаек и рощиц, где на некотором отдалении друг от друга стояли домики самой разной конструкции: каменные, бревенчатые, дощатые; черные, белые и разноцветные; со стеклянными стенами и вовсе без окон; с башенками и магометанскими плоскими крышами одним словом, черт знает что. Пожалуй, этот диковинный поселок несколько напоминал картинку из книжки "Городок в табакерке", которую маленький Филя очень любил в детстве, но с тех пор миновало чуть не сорок лет, и вкусы Лагранжа за это время сильно переменились.

Первое впечатление, еще до знакомства с Донатом Саввичем, было такое: доверили лечить сумасшедших еще большему сумасходу. Куда только смотрят губернские попечители?

Теперь же, идя за доктором вглубь больничной территории, полковник уже не смотрел на кукольные хижины, а держал в поле зрения густые кусты боярышника, обрамлявшие дорожку. Кто-то крался там, с другой стороны, и не слишком искусно - шуршал палой листвой, похрустывал ветками. Можно было бы в два прыжка оказаться по ту сторону живой изгороди и схватить топтуна за шиворот, но Лагранж решил не торопиться.

Свернули на узкую тропинку, вдоль которой протянулись застекленные теплицы с овощными грядками, цветами и плодовыми деревцами.

А вот это похвально, одобрил полковник, разглядев за прозрачными стенами и клубнику, и апельсины, и даже ананасы. Кажется, Коровин умел жить со вкусом.

У центральной оранжереи, похожей на океанский мираж - на пышно-зеленый тропический остров, парящий над тусклыми северными водами, врач остановился.

– Вот, - показал он.
– Девятьсот квадратных саженей пальм, банановых деревьев, магнолий и орхидей. Обошлась мне в сто сорок тысяч. Зато получился истинный Эдем.

И тут терпение Лагранжа наконец лопнуло.

– Послушайте, вы, врачу-исцелися-сам!
– грозно выкатил он глаза.
– Я что, по-вашему, на цветочки приехал любоваться? Хватит вола крутить! Где Ленточкин?!

В гневе Феликс Станиславович бывал страшен. Даже портовые полицейские, дубленые шкуры - и те коченели. Но Донат Саввич и глазом не повел.

– Как где? Там, под стеклянным небом, среди райских кущ.
– И показал на оранжерею.
– Сам туда забился, в первый же день. Единственно возможное для него место. Тепло, стен и крыши не видно. Проголодается - съест какой-нибудь фрукт. Вода тоже имеется, водопровод. Вы хотели его видеть? Милости прошу. Только он дичится людей. Может спрятаться - там настоящие джунгли.

– Ничего, отыщем, - уверенно пообещал полицмейстер, рванул дверь и шагнул во влажную, липкую жару, от которой сразу размок воротничок, а по спине потекла щекотная струйка пота.

Пробежал рысцой по центральному проходу, вертя головой вправо-влево.

Донат Саввич сразу же отстал.

Ага! За размашистым растением неизвестного полковнику наименования ядовито-зеленым, с хищными красными бутонами- мелькнуло нечто телесного цвета.

– Алексей Степаныч!
– крикнул полицмейстер.
– Господин Ленточкин! Постойте!

Куда там! Качнулись широкие глянцевые листья, послышался легкий шорох убегающих ног.

– Доктор, вы слева, я справа!
– скомандовал Лагранж и ринулся в погоню.

Споткнулся о толстый, вьющийся по земле стебель, грохнулся во весь рост. Это-то и помогло. С пола Феликс Станиславович увидел кончик ноги, высовывающийся из-за волосатого ствола пальмы - шагах в десяти, не более. Вот ты где спрятался, голубчик.

Полковник встал, отряхнул локти и колени, крикнул:

– Ладно уж, Донат Саввич! Пускай. Не хочет - не надо.

Медленно двинулся через заросли, потом прыг в сторону - и схватил голого человека за плечи.

Он самый - дворянин Алексей Степанов Ленточкин 23 лет, никаких сомнений. Волосы каштановые вьющиеся, глаза голубые (в данный момент дико выпученные), лицо овальное, сложение худощавое, рост два аршина восемь вершков.

– Ну-ну, не трепещи ты, - успокоительно сказал полицмейстер, поскольку странно было бы обращаться к сумасшедшему и голозадому на "вы".
– Я от владыки Митрофания, приехал тебе помочь.

Мальчишка не вырывался, стоял смирно, только очень уж дрожал.

– Сейчас я ему укольчик, чтоб не буянил, - раздался голос Коровина.

Оказалось, что в кармане у доктора имелась плоская металлическая коробочка. В полминуты Донат Саввич собрал шприц и заправил его прозрачной жидкостью из маленького пузырька, но Алеша вдруг жалобно заплакал и припал к груди полицмейстера. Непохоже было, что он склонен к буйству.

– Я вижу, что ошибался и вы ему действительно горячо любимый дядя, хладнокровно заметил Коровин, засовывая снаряженный шприц в карман.

– Ну вас к черту, - отмахнулся Лагранж и стал неловко гладить безумца по кудрявому затылку.
– Ай-я-яй, как нас напугали нехорошие бяки. А вот мы им зададим. А вот мы им а-та-та. Я Василиска этого в два счета выловлю, у меня не забалует. Только сунется, тут ему и конец.

Ленточкин всхлипывал, но уже не так судорожно, как вначале.

Чуть отодвинувшись, полковник вкрадчиво спросил:

– Что стряслось-то, а? Ну тогда, ночью? Ты говори, не бойся.

– Тс-с-с, - прошипел юноша, приложив палец к губам.
– Он услышит.

– Кто, Черный Монах? Ничего он не услышит. Он днем спит, - сказал ему Феликс Станиславович, обрадовавшись членораздельным словам.
– Ты тихонечко, он и не проснется.

Пугливо покосившись на Коровина, безумец придвинулся вплотную к Лагранжу и зашептал ему на ухо:

– Крест - он не крест, а совсем наоборот. Кррррр по стеклу, стены тррррр, потолок шшшш, и не убежишь. Дверь маленькая, не пролезть. А окошки вообще, вот такусенькие.
– Он показал пальцами.
– Домок прыг-скок, избушка на курьих ножках.

Алексей Степаныч тоненько засмеялся, но тут же его лицо исказилось от ужаса.

– Воздуха нет! Тесно! А-а-а!

Он весь задрожал и принялся бормотать:

– Credo, Domine, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo...

Повторил латинское слово сто, а может, двести раз, и видно было, что скоро не перестанет.

Лагранж схватил мальчишку за плечи, как следует тряхнул.

– Хватит! Дальше говори!

– А что говорить, - внезапно произнес Ленточкин спокойным, рассудительным голосом.
– Иди туда, в избушку на курьих ножках. В полночь. Сам все и увидишь. Только гляди, чтоб не стиснуло, а то сердце лопнет. Бамс - и брызги в сторону!