Чтение онлайн

— Нет. — Также едва слышно отвечаю я.

— Спасибо, что привёз. Сейчас её лучше не трогать. Завтра она возьмет себя в руки. Пусть поплачет. Мы за ней присмотрим.

— Я здесь останусь, — не спрашиваю, ставлю перед фактом.

Отец Кати внимательно смотрит мне в глаза. Выдерживаю его взгляд. Он, поняв что-то для себя, кивает и тихо информирует:

— Где гостевая комната, ты знаешь. Спокойной ночи. — Тихо разворачивается и уходит.

Я не отвечаю. Снимаю пиджак и галстук. Бросаю их на спинку дивана. А сам устраиваюсь на стуле у стены рядом со входом в комнату. Вытягиваю ноги. Скрещиваю руки на груди, и, упираясь затылком в стену, закрываю глаза, пытаясь расслабиться.

Через некоторое время слышу шуршащие шаги собаки, в комнату заходит Снежка. Обнюхивает меня, идёт к дивану и, запрыгнув на него, устраивается рядом с Катей. Она вытаскивает руку из-под пледа, обнимает Снежку и начинает всхлипывать. А собака смирно лежит рядом, позволяя себя обнимать.

Мои внутренности скручивает в узел от слёз любимой. Но я молча продолжаю сидеть на стуле и ждать.

Мне просто нужно быть рядом. Если не обнимать, то хотя бы видеть её. Иначе я как зверь в клетке буду ходить всю ночь, переживая за неё. Эмоции внутри превращают кровь в кипяток. Руки сами сжимаются в кулаки.

Моё тело подсознательно готово разорвать врага, который посмел обидеть любимую женщину. Я пытаюсь усмирить инстинкты, головой понимая, что никто не виноват. Это надо как-то пережить.

Но для себя понимаю, будь сейчас рядом тот же Вано, я бы набил ему морду, просто потому что не уберёг, просто чтобы выпустить пар и не сорваться. Глупо, беспочвенно — понимаю. Но сейчас я не уверен, что смог бы сдержаться. И даже рад, что отпустил охранника.

Получается взять свои эмоции под контроль только после того, как Катя перестаёт плакать и затихает, провалившись в сон.

Глава 21

Как же тяжело с этим мириться. Как же невыносимо их отпускать.

Ещё час назад ты проведывала их в палате. Они улыбались в ответ. И вдруг, бац, и нет больше этого маленького человечка.

И как же страшно слышать непрерывный писк приборов. Пытаться завести их сердце, и видеть, что ничего не получается.

Я готова поверить в это мгновение во что угодно.

Молиться всем богам, чтобы помогли. Только не оставляли малыша сейчас. Они нужны именно здесь, именно в этот момент. И осознавать, что бога не существует. Ведь если бы был, не позволил этому случиться.

Ждать чуда, и убеждаться, что его просто нет в природе.

Смотреть в остекленевшие глаза, и вспоминать их живой и любопытный взгляд.

Их глаза. Они всегда смотрят на меня с таким бесконечным доверием и надеждой. И когда их сердце останавливается, я вижу упрёк в их замерших зрачках. Они мне ещё долго снятся.

В эти минуты я чувствую себя не ведущим хирургом, а беспомощной и неумелой женщиной.

Моё сердце разрывается от боли. Мои внутренности скручивает от спазма. Я не могу вздохнуть. Но мне надо собраться. Взять себя в руки. Выйти к родителям, и сказать им, что их ребёнка больше нет. Что не спасла. Не смогла. Не справилась.

И каждый раз мне кажется, что я сдалась. Что может если бы ещё чуть-чуть подольше поборолась, что-то ещё придумала, может откачала бы, запустила маленькое сердечко.

И слова коллег, что я сделала всё, что могла, не помогают. Потому что невозможно к этому привыкнуть. Невозможно это принять.

И нет никаких оправданий. Никаких объяснений. Почему именно этот ребёнок? Почему именно сейчас? Почему так рано? За что?

Нет справедливости в этом мире.

Нет чуда.

Нет бога.

Есть только естественный отбор. И его жесткие и безжалостные правила.

Это единственное, что я до сих пор не могу понять и принять в своей профессии. Моя душа истекает кровью каждый раз, когда это случается.

Я как помешанная начинаю искать ответ на вопрос «почему?»

И не нахожу.

И так до тех пор, пока слёзы не смывают ту горечь и боль за своего пациента. Пока мозг не вспоминает, про тех, за кого ещё можно побороться. Про тех, кто меня всё ещё ждёт и надеется.

И я, как феникс, встаю из пепла, отряхаюсь и иду упрямо снова в бой за эти маленькие жизни. Ещё совсем наивные, чересчур доверчивые и чистые, как белый лист.

В следующий раз я точно отвоюю.

Глава 22

Сегодня в клинике обычный день. У меня день консультаций и работы с документами. В такие дни я изучаю истории болезни пациентов, которые заявились на приём ко мне, отсеиваю срочные случаи, расставляю приоритеты, составляю совместно с Полиной график операций.

Мы всегда оставляем окошки для срочных случаев. Просматриваю внимательно анамнез детей, которые записаны на консультацию через несколько дней, делаю пометки, разрабатываю ход операций, если необходимо, консультируюсь с другими специалистами.

Как всегда, забываю про обед. Полина приносит заказанную Даней еду из ресторана. Я уже не возмущаюсь. Принимаю с благодарностью его заботу. Вспоминаю позавчерашнее утро на даче у родителей.

Когда проснулась утром, удивилась, заметив спящего на стуле Вяземского. Он выглядел таким расслабленным, незащищенным, не таким суровым, как обычно. Черты лица разгладились. Какое-то теплое чувство в груди подтолкнуло меня укрыть его своим пледом, и тихо на цыпочках выйти из комнаты, постаравшись не разбудить.

Я быстро приняла душ и переоделась в чистое. Спустившись в кухню, застала там отца и маму, которые на завтрак ели сырники, запивая их чаем.

Я молча села к ним за стол. Нам не нужны слова. Всем и так понятно, как это тяжело — потерять пациента.

Но папин комментарий заставляет меня замереть, не донеся сырник до рта:

— Всю ночь тебя сторожил, как лев свою раненную львицу.

Мама нежно улыбается на его слова.

А я задумавшись смотрю в сторону гостиной, где за стеной спит мой лев. И мои губы сами расплываются в улыбке.

По завершению рабочего дня. Выхожу из больницы и с удивлением на месте одного из охранников вижу Михаила, главу службы безопасности Дани. Настораживаюсь, но подхожу к нему, чтобы узнать, в чём дело.

— Садись, Катерина, прокатимся. Ваня твою машину пригонит.

Сажусь на заднее сиденье. Молчу. Жду, когда безопасник сам заговорит.

— Ты своих детей-то хочешь? — спрашивает меня Миша.

Неожиданное начало. Заинтриговал.

— Хочу, конечно.

— Тогда у тебя только один вариант — простить Даню.