Пелевин и поколение пустоты
Шрифт:
Современная российская рок-культура, так же как и западная, прошита упоминаниями различных видов наркотиков, намеки на злоупотребления рассыпаны повсюду от «грибочков» группы «Ноль» до «мне не чужд порочный дым» Гребенщикова.
Наркотики, безусловно, присутствовали и в СССР, но именно в 1990-е страна прошла ускоренное развитие в том числе и в этом вопросе. Пелевин – очевидец и летописец строительства нового мира – уделяет наркотикам много, даже, пожалуй, слишком много места в своих произведениях.
Корабли, стаканы и пакеты
Целая глава «Жизни насекомых» (1993) посвящена тому, как молодые люди Максим и Никита курят план. То есть марихуану, то есть анашу, то есть шалу. Фигурируют стандартные в среде курильщиков меры объема: корабли, стаканы, пакеты. Автор явно хорошо знаком с субкультурой.
Однако заигрывание с молодежной стихией (а марихуана – самый продаваемый наркотик в мире вообще и наиболее распространенный в студенческой среде в частности) не ограничивается у Пелевина ранним периодом.
В «t» в сцене гадания у цыган, к которым прибивается странствующий граф Т, что-то курят.
Вынув из костра горящую ветку, он поднес ее к металлической чашечке, затянулся и повелительным жестом протянул трубку Т. Тот осторожно взял ее в руки и, стараясь не вдыхать чересчур много, потянул в себя густой терпкий дым. У него сразу же закружилась голова, и он вернул трубку барону.
Там же чуть позже Достоевский вспоминает «рассказ начальника таможни о ядах, которые перехватывали возле Окна в Европу». Этот рассказ наполнен ностальгией по «дореформенной» травке, которая была и зеленая (киргизская), и салатовая (узбекская), и темная (кавказская), и с прорыжинкой (дальневосточная) – и вставляла «легонько, как шампанское».
А что до Петербурга доходит? Людям рассказать, так никто бы не курил. Жулики в грязном подвале берут веник, опускают в ведро с синтетическим каннабинолом, потом нарезают и продают как селекционный голландский продукт. Она мокрая даже, дрянь эта, и со временем как бы плесневеет – на ней такая белая пленка появляется. Только пленка эта – не плесень, а высохшая химия. Штырит как конкретная гидра. Но пуста, как природа ума в тибетском сатанизме. А уж какой для здоровья вред, про то вообще никто не знает…
Травой, давно уже маркирующей все западные буржуазные фильмы о прекрасной молодости, дело не ограничивается.
Кокаин проходит белой нитью по роману «Чапаев и Пустота». Убив в рамках самообороны Григория фон Эрнена, главный герой Петр обнаруживает в акушерском саквояже полную банку дорогого вещества. Чтобы немного прийти в себя после пережитого потрясения, он «заряжает ноздри изрядным количеством кокаина».
Чуть позже читатель узнает рецепт коктейля «Балтийский чай» (водка с кокаином), после которого герой «садится на измену» в кабаре «Музыкальная табакерка».
Принципиально важная, по мнению многих критиков, VIII глава представляет собой грибной трип бандитов с обсуждением философской модели «субъективизма» на конкретных примерах.
Следующий пелевинский опус – «Generation “П”» – и вовсе напоминает малую энциклопедию основных наркотиков, бытовавших на территории РФ в девяностые.
По Каширке
Уже вначале про героя говорится, что, «покурив однажды очень хорошей травы, он случайно открыл основной экономический закон постсоциалистической формации: первоначальное накопление капитала является в ней также и окончательным».
Затем в гостях у Андрея Гиреева на подмосковной даче Вавилен Татарский пробует мухоморы и бегает по лесу. Далее градус только повышается. Пропивая в ресторане «Бедные люди» маленький гонорар, Татарский уединяется в туалете и вынюхивает дорожку кокаина через свернутую сторублевку («доллары кончились»). Затем он пытается расслабиться, однако «отвратительный московский кокаин, разбодяженный немытыми руками длинной цепи дилеров» оставляет букет аптечных запахов и рождает напряжение и дрожь.
Говорили, что порошок, за грамм которого в Москве берут сто пятьдесят долларов, никакой не кокаин, а смесь эстонского «спида» с российским фармакологическим ассортиментом…
После этого ему открываются «марки», то есть ЛСД, под которым Татарский вступает в общение с духами и приходит к пониманию некоторых важных сюжетообразующих вещей.
При этом кокаин как спутник дорогой жизни никуда не уходит. В НИИ пчеловодства, расположившемся в сталинской высотке, он с Морковиным и Азадовским, уподобляясь пчелам, нюхает с цветочного узора ковра. Неудобство позы компенсируется высоким качеством товара – «кокаин был настоящим и почти не разбодяженным – разве что чувствовался слабый привкус анальгина».
Кокаин вообще встречается во всех пелевинских вещах начиная с «Чапаева». Упоминания белого порошка можно обнаружить и в «Числах», и в «Священной книге оборотня».
Сракандаев, в накинутой на голое тело махровой простыне, стоял к Степе левым боком, склонясь к стеклянному столику, на котором лежала журнальная страница, накрытая перевернутой тарелкой. В его руке была бумажная трубочка, через которую он проворно убирал носом полоску белого порошка со стекла.
– Доктор Фрейд не только сам сидел на кокаине, он его пациентам прописывал. А потом делал свои обобщения. Кокаин – это серьезный сексуальный возбудитель. Поэтому все, что Фрейд напридумывал – все эти эдипы, сфинксы и сфинктеры, – относится исключительно к душевному измерению пациента, мозги которого спеклись от кокаина в яичницу-глазунью. В таком состоянии у человека действительно остается одна проблема – что сделать раньше: трахнуть маму или грохнуть папу.
В «Священной книге оборотня» полковник ФСБ Михалыч на первой встрече с лисой А Хули производит себе внутривенную инъекцию. На вопрос, что он себе колет, отвечает, что «едет по Каширке», то есть «ширкается калькой», из чего героиня делает вывод, что в шприце кетамин, он же калипсол, «сильнейший психоделик, который в вену станет колоть только психопат или самоубийца».
На таком фоне цинично-издевательской выглядит фраза из рассказа «Святочный киберпанк» (1996): «Мы никогда не курили гашиш и не знаем, что именно чувствовал бедный мэр…» Это уже не легкое, а тяжелое кокетство.