Чтение онлайн

Скай запустила руку в мешок с подарками и выудила оттуда большущую кость для Пса. Пёс тут же затолкал её под диван, чтобы никто на неё не покусился.

Потом Скай достала из мешка целый моток галстуков и вручила его Бетти.

— Мама Джеффри присылает ему галстуки из всех стран, где она бывает… У них с Декстером свадебное путешествие. — Скай помолчала, и все представили, как Декстер и миссис Тифтон — нет, уже миссис Дюпри! — разъезжают по разным странам, и всем почему-то стало грустно. — Но Джеффри же не носит галстуки, вот он и решил: вдруг они тебе пригодятся?

Галстуки немедленно пригодились. Бетти принялась их разглаживать и разглядывать, какие на них нарисованы картинки. Пересмотрев все, она выбрала галстук, украшенный крошечными Эйфелевыми башнями, и набросила его на спину Псу.

Оставалась ещё Джейн, но было ясно, что мешок с подарками уже опустел. И, значит, Джеффри прислал подарки всем, кроме неё. Джейн захотелось плакать. Но разве Радуга плакала, когда жрец занёс над ней нож? Нет, Радуга не плакала. И Джейн тоже не будет.

Скай скомкала пустой мешок, вытащила из заднего кармана брюк какой-то конверт и протянула Джейн.

— Это тебе.

В конверте оказался нотный листок: записанные карандашом ноты, наверху название.

— «Прелюдия к „Сабрине Старр“», — прочла Джейн. Почерк Джеффри, но она по-прежнему не понимала, что это.

— Джеффри написал для тебя фортепьянную пьесу. — Знала бы Скай, каким целебным бальзамом пролились её слова на раненое сердце сестры! — Если бы вместо меня приехала ты, он бы тебе сам её сыграл на пианино. А так — просто передал. Я ему говорила, что ты не умеешь читать ноты, но он всё равно сказал, чтобы я их тебе отвезла.

— Я научусь! — Джейн благоговейно прижала нотный листок к груди. Значит, Джеффри её не забыл! — Я буду хранить их как величайшее сокровище.

— А где твой подарок, Скай? — спросила Бетти.

Скай пробормотала в ответ что-то невнятное и отвернулась. Ей совсем не хотелось предъявлять всем свой подарок, но и врать тоже не хотелось. Уловка удалась, никто больше не задавал Скай никаких вопросов: все были заняты своими делами. Мистер Пендервик искал очки, чтобы уложить их в новый футляр, Розалинда изо всех сил старалась не думать о Томми, Джейн пыталась разгадать волнующие тайны нотных знаков, а Бетти никак не могла решить, который из её новых галстуков ей нравится больше всех: с крошечными тюльпанчиками, с крошечными пагодами или с крошечными головками сыра.

Улучив момент, Скай ускользнула наверх.

В Бостоне было прекрасно — но всё же она соскучилась по дому и мечтала поскорее увидеть свою комнату. Во всяком случае до того момента, когда она её увидела. Что такое? Скай прямо остолбенела на пороге: горы книжек, одёжек и непонятно чего ещё нагло перекочевали с половины Джейн на её половину! Нет, когда-нибудь всё-таки придётся провести на полу белую линию, окончательно решила Скай. Но пока она просто отодвинула весь этот хлам со своей территории и решительно развернулась к нему спиной.

Её подарок лежал у неё в чемодане — бережно завёрнутая в салфетки кружка с настоящим гербом и названием школы, в которой учится Джеффри: «Уэлборн Хьюз». Скай заботливо протёрла рукавом герб и надпись, а потом выдвинула нижний ящик комода и поставила кружку в самый дальний угол, за носки. Тут её никто не отыщет, никто не увидит. И, главное, никому не придёт в голову из неё пить. И Скай тоже не будет из неё пить. Потому что это не просто кружка. Это память об её поездке в Бостон — а Скай собиралась помнить каждую, каждую её минуту. Как они ехали в подземке и чуть не потеряли тётю Черчи, из-за того что Джеффри всё время говорил Скай: «А давай перебежим в другой вагон», и они перебегали. Как они заскочили в какую-то крошечную закусочную и Скай там впервые в жизни попробовала картофельные оладьи, а Джеффри слопал целых пять булочек с копчёным лососем и со сливочным сыром. Как Скай два раза подряд слушала лекцию в планетарии Научного музея, а Джеффри с тётей Черчи терпеливо сидели и слушали вместе с ней. Как они с Джеффри гоняли мяч в общежитии, прямо в коридоре, — и как потом прятались у Джеффри под кроватью от коменданта общежития, который бегал по этажам и искал хулиганов, которые устроили в помещении футбол с топотом и криками. Всё, всё было идеально — идеальней и представить себе невозможно.

Скай обложила кружку носками и задвинула ящик — как раз вовремя: в ту же секунду дверь отворилась и вошла Бетти с Фантиком в руке. Галстук с Эйфелевыми башенками болтался теперь на шее у Фантика. За Бетти следовал Пёс, украшенный уже четырьмя галстуками.

— Мне нравится мой подарок, — сообщила Бетти. — Ты рассказала Джеффри, как я живу?

— Да. — Скай начала раскладывать вещи из чемодана по местам.

— Ты ему рассказала про мою красную тележку и про то, как она нам с Пёсиком нравится?

— Да. — Правда, Скай больше говорила о том, как эта тележка постоянно оказывается у всех под ногами, но этого она уточнять не стала.

— Ты ему рассказала, что мы с Беном следим за Человекомухом?

— Знаешь, кажется, я упустила это из виду.

— Ты ему рассказала, что я буду динозавром на Хэллоуин?

— Про Хэллоуин рано рассказывать. До него ещё куча времени.

— Нет, не куча.

— Нет, куча. А теперь спокойной ночи. Спасибо, что зашла. — И Скай решительно выпроводила Бетти вместе с Фантиком и Псом за дверь.

Хэллоуин! Зачем только Бетти про него вспомнила, кто её просил? Вот теперь прекрасные бостонские каникулы Скай уже точно закончились, вернулась суровая действительность. Конечно, Хэллоуин тут был ни при чём, зато при чём был день, следующий за Хэллоуином, — день спектакля!..

Скай тихо застонала. Она ни разу не вспоминала про свой кошмар, пока была в Бостоне, но от этого он никуда не делся и не стал менее кошмарным.

Внезапно ей понадобилось на свежий воздух. Подхватив бинокль, она выбралась через окно на крышу и с тоской оглядела вечернюю улицу Гардем. Как же поступить, что делать с «Сёстрами и жертвоприношением»? Скай вскинула бинокль к небу. Но луна на небе висела молча. Бетти права, времени до Хэллоуина — и до следующего за Хэллоуином чёрного дня — осталось не так уж много. Даже совсем не много. Две с половиной недели. Точнее девятнадцать дней. Точнее восемнадцать дней и двадцать три часа. Но будь у неё хоть восемнадцать лет и двадцать три дня — всё равно их не хватит, чтобы подготовиться к спектаклю. Длинные монологи, вызубренные перед отъездом в Бостон, уже вылетели у неё из головы. Можно, конечно, вызубрить их снова — но что толку, если там между монологами написано: в смятении взирает в глубь сцены, или заключает в объятия Маргаритку (то есть Мелиссу!), или с любовью оборачивается к Койоту (то есть к Пирсону!), или преисполнившись благородства, ждёт, пока жрецы готовятся совершить жертвоприношение.

— Дурацкие ацтеки. Дурацкие жертвоприношения. Дурацкая пьеса, — сказала она вслух. — Это всё из-за Джейн!

Конечно, она понимала, что это в ней говорит малодушие. Как же из-за Джейн, когда Скай сама попросила её написать эту пьесу? Вот Джейн и написала.

Она ведь не виновата, что пьеса получилась такая хорошая и её выбрали для постановки. И мистер Балл тоже не виноват, что он выбрал Скай на роль Радуги. Хотя он, наверно, уже сто раз успел пожалеть о своём выборе — он на каждой репетиции хватается за голову. Скай даже поморщилась, вспомнив, как он это делает. «Скай, ну неужели нельзя произнести это выразительно? Вспомни, ты приносишь себя в жертву ради сестры! Постарайся представить, как ты должна при этом себя чувствовать!»

Откуда ей знать, как она должна при этом себя чувствовать? Никто из её знакомых ни разу не приносил себя в жертву. Тем более ради Мелиссы Патноуд. Но и это бы ещё ладно, можно стерпеть, но в последней сцене ей приходится объяснять Пирсону, что он у неё самый разъединственный и что она его любила и будет любить до гроба, маис тому свидетель. В самом конце, правда, она говорит, что решила посвятить жизнь своему народу, а он пускай себе женится на здоровье на возлюбленной сестре её Маргаритке — но разве этого достаточно, чтобы смыть такой позор?