Чтение онлайн

— Что это нам дает? — спросил Копейкин и сам же ответил:

— Ничего. По названию салона в крайнем случае можно узнать район, но уж никак не точный адрес.

— Дайте мне, — попросила Липа. Разгладив бумажку на коленке, она прочла первую строчку объявления и взвизгнула:

— Да вы что, слепые? Здесь же по-русски написано: «Уважаемые жильцы! В вашем доме открылся новый салон». В вашем доме! Не понимаете?

Горчаков с невероятным проворством выхватил у нее рекламу и уставился на нее.

— Салон называется «Василиса Прекрасная»! — воскликнул он. — Уж, наверное, можно узнать, где он находится!

— Если салон новый, то его вряд ли успели внести в справочники, — возразил Крылов. — Думаю, поиски отнимут у нас массу драгоценного времени.

— А я, кажется, знаю, где он находится, — внезапно ожил шофер. — Точно, знаю. «Василиса Прекрасная». У него еще крыша над подъездом сделана в форме кокошника. Он здесь недалеко, всего-то пару кварталов проехать.

Чтобы не остаться без транспорта, Горчаков пересел в свой автомобиль и пристроился в хвост желтому такси, которое неслось по городу на всех парах. Наверняка Липа подбадривала водителя всевозможными способами.

Вход в салон действительно был декорирован кокошником. Копейкин расплатился с ним и отпустил с миром. Озадаченные, они молча стояли перед девятиэтажным домом. Теперь предстояло вычислить квартиру усатого.

— Что же делать? — спросила Липа, снова собираясь реветь.

— Думать, — жестко сказал Копейкин.

— Игнат, — обратился Горчаков к своему помощнику — Представь, что в руках этого типа твоя сестра и надо быстро узнать, за какой он дверью.

Крылов надолго задумался, потом внезапно ожил.

— Во-первых, — бодро сказал он, — перед каким-то из подъездов должен стоять Маринин «Опель». Ведь именно на нем они уехали с кладбища, не забыли?

— Черт побери! — пробормотал Копейкин. — Грош мне цена в базарный день. Как же я сам не догадался?

— И во-вторых, — продолжал Крылов, — время сейчас позднее, уже без четверти три. Если этот гад привез к себе Марину, он вряд ли сейчас спит и видит сны.

— Свет! — догадалась Липа. — У него должен гореть свет!

Все как по команде задрали головы вверх. Свет горел только в трех окнах.

— Итак, — быстро подытожил Крылов, — теперь надо зайти с другой стороны и поискать «Опель».

Вся четверка ринулась под арку во двор дома. «Опель» обнаружился возле одного из тех подъездов, где горел свет.

— Третий этаж, — отсчитал Копейкин.

— Господи, а теперь-то что делать? — спросила Липа. — Ведь мы не можем просто позвонить в дверь! Как только этот гад поймет, что мы пришли на выручку Марине, она тут же превратится в его заложницу. Вы понимаете?

Мужчины отлично все понимали.

— Нужна какая-нибудь хитрость, — сказал Горчаков. — Что-то из ряда вон выходящее, что заставит маньяка отвлечься от пленницы.

— Может, пожар? — предложил Копейкин. — Напустим дыма в квартиру…

— Повыскакивают все соседи. Ему останется только в «глазок» посмотреть, чтобы сообразить, что все это блеф.

— Что же делать? — Горчаков кусал губы от отчаяния.

В тот момент он уже точно знал, какие именно чувства ко мне испытывает.

— Подождите! — внезапно оживилась Липа. — Что, в сущности, нам нужно? Чтобы он открыл дверь, правильно?

— Да, это главное. Лишь бы открыл. А там уж с божьей помощью…

— Я знаю, как заставить его это сделать!

— Как? — мужчины уставились на нее с напряженным вниманием.

— Надо устроить скандал. И не простой скандал, а грандиозный. Кто-нибудь из соседей обязательно захочет вызвать милицию. Чтобы этого не допустить, маньяк непременно вмешается. Вот увидите!

— Выкладывай, приказал Горчаков. — Что за представление ты намерена разыграть?

Если бы в тот момент я знала, что команда спасателей находится внизу под окнами, мне не было бы так страшно. Но я-то думала, что никто в целом мире отыскать меня не в состоянии. А случилось вот что. Я приехала домой, кинулась на кровать и принялась жалеть себя. Поплакав от души, я подняла голову и увидела над собой фотографию Матвея.

— Зачем ты позволил себя убить? — запричитала я. — Кроме тебя, у меня нет ни одного заступника. Сейчас бы выплакаться у тебя на плече! Не к брату же в Смоленск ехать за сочувствием!

Короче, слово за слово, я растравила себя воспоминаниями о том, каким Матвей был хорошим, деятельным и умным. Как он помог бы мне в сложной ситуации. Все кончилось тем, что я поехала на кладбище. Время было позднее, но мне казалось, бояться нечего. Да и какого лешего стучать зубами, воображая мифические опасности, когда я буквально только что пережила пропасть настоящих.

На свежем воздухе я успокоилась. Села на скамеечку возле надгробья и стала смотреть на луну, которая сегодня была круглой и яркой, как никогда. Я знала, что неподалеку бродит сторож, его незримое присутствие не позволяло чувствовать себя катастрофически одинокой и прислушиваться к шорохам за спиной. Но все равно: как только мои нервы успокоились, по спине пробежал холодок. В конце концов, я была ночью одна среди могил.

Спустя некоторое время выяснилось, что бояться стоило вовсе не мертвецов, а вполне живых и теплокровных личностей.

Он ждал меня возле самых ворот. В белой рубашке и брюках с наглаженными стрелками. Он сразу же показал мне оружие — что-то похожее на нож или шило на короткой ручке, я со страху не разобрала.

— Только пикни, сразу воткну в живот, — спокойно заявил он, будто речь шла о сущей ерунде, а не о моей жизни.

Страшное орудие потонуло в кармане его брюк. Он крепко ухватил меня под руку и повел к «Опелю». Я влезла внутрь и положила дрожащие пальцы на руль. Вот о чем я пыталась вспомнить весь день и не могла! Усатый! Кто он такой? Мы тогда отпустили его, думая, что он сразу побежит к Шапкину. Но этот тип оказался не из его компании. Тогда откуда он взялся?

Этот вопрос следовало задать себе тогда, когда вокруг меня были люди, готовые прийти на помощь. А что делать теперь? Единственное, что пришло мне в голову, — это тянуть время. «Надо заговорить этому гаду зубы, — сказала я себе. — Для этого нужно найти верный тон. Если он маньяк, то у него с головой не все в порядке. Поэтому главное — не ошибиться и подумать, что мне выгоднее — прикинуться бедной испуганной овечкой или же начать давить на него, на повышенных тонах?»

— Как тебя зовут? — спросила я таким тоном, словно он неразумный подросток.