Чтение онлайн

«Неужели я могу возродиться в теле зверя?» — ужас и ирония одновременно пронеслись в сознании Хан Ло. Он чувствовал, как граница между жизнью и смертью становится всё тоньше, как его сознание ускользает в пустоту. Но вместе с этим приходило и смутное, почти инстинктивное понимание: что бы ни происходило, у него есть шанс. Шанс вернуться. Пусть даже в самом жалком, униженном виде — но шанс вновь обрести жизнь.

— Хоть вероятность того, что сосудом станет человек, высока, она едва дотягивает до пятидесяти процентов…

«Пятьдесят на пятьдесят… Даже здесь судьба играет со мной. Но если есть хотя бы малейшая возможность — я не отпущу её».

Последовала пауза, и голос, словно разъясняя, добавил:

— Более того, есть вероятность, что сосудом станет не новорождённое существо, а умирающее. Будет довольно неловко возродиться в теле умирающей крысы… — в голосе прозвучало что-то похожее на короткий смешок, сухой и ироничный.

Пауза затянулась, и голос, словно подытоживая, произнёс:

— Пожалуй, оставлю формацию готовой к запуску. Возможно, мне удастся раздобыть «призму сотни воплощений» или «осколок ядра пустотного зверя»… Может быть, после эксперимента номер сто пять получится использовать данные последнего…

Голос становился всё тусклее, словно растворяясь в пустоте, а сознание Хан Ло окончательно проваливалось в бездну.

Он хотел закричать, но не мог — не было ни тела, ни голоса. Только желание жить, только жгучая боль утраты и надежда.

Тьма сомкнулась окончательно.

Где-то далеко, в глубине этой тьмы, раздался едва уловимый детский плач.

Резко вдохнув, Хан Ло рывком приподнялся, словно вынырнул из глубины ледяной воды. Воздух рванулся в лёгкие, грудь пронзила тупая боль, но тело на этот раз не ответило ни слабостью, ни судорогами.

Он замер, вслушиваясь в себя. Пальцы не дрожат. Челюсть не сводит. Сердце бьётся ровно.

Жив.

Он жадно втянул воздух ещё раз, ощущая свежесть и лёгкую горечь трав, прелую сырость камня и тонкий запах золы — от ночного костерка у входа.

Сквозь трещину в потолке пещеры пробивались солнечные лучи. В их золотом свете на тёплом камне неподалёку грелась ящерица. Её чешуя отливала зелёным и бронзовым, а глаза лениво следили за каждым его движением.

Хан Ло огляделся, отмечая детали, которые ночь скрыла от взгляда: тонкие нити паутины в углу, крошечные ростки между камнями, пыль, ровным слоем осевшую на полках.

Всё казалось удивительно чётким, настоящим, будто он смотрел на этот мир впервые.

— Ну что, друг, снова встретились, — негромко произнёс он, обращаясь к ящерице, хотя на самом деле говорил это для себя. — Я уже сотни раз проживал эти воспоминания… а каждый раз всё будто в первый.

Слова застряли в горле.

Мир культиваторов жесток. Эту истину он усвоил давно — слишком дорогой ценой.

Он ясно помнил взгляд Ши Фэна в тот момент, когда всё рухнуло. Понимал его мотивы. Но причины, по которым остальные выбрали предательство, оставались тёмным провалом в памяти.

Что подтолкнуло их перейти на сторону врага? Как Ши Фэн сумел переманить их?

Когда нибудь он получит ответы на эти вопросы. И тогда каждому воздастся.

Но это — потом. Сейчас пора возвращаться к настоящему.

Ему повезло: он возродился в теле человека, а не зверя. Только вот удача оказалась с ядовитым жалом.

Путь к бессмертию — бесконечная череда ступеней. С каждой новой ступенью человек усиливает тело и дух, продлевает жизнь, меняет сам способ, которым чувствует мир.

Слух обостряется до шёпота ветра в листве в миле от него. Взгляд различает пылинки в солнечном луче и крохотные трещины в клинке. Душа учится ощущать течения духовной энергии, запах угрозы и предвкушения битвы.

Но чем выше ты взбираешься, тем больше мир обрушивает на тебя ощущений и знаний. То, что обычный смертный не осилил бы за всю жизнь, высокоранговый культиватор прожигает за пару вдохов.

Что же произойдёт с разумом смертного, если в одно мгновение на него рухнут все эти знания и опыт?

Именно это и случилось с Хан Ло.

Первые три–четыре года новой жизни прошли для него словно в тумане. Сознание всплывало на краткие секунды — и снова тонуло в потоке чужих, своих, спутанных воспоминаний.

Иногда ему удавалось вырваться из пучины чуть дольше, но в итоге его всё равно утягивало обратно.

Единственное, что удержалось в памяти за эти годы, — размытые лица, склоняющиеся над ним, запах лекарственных трав и одно слово, звучащее снова и снова:

— Больной.

Приобрёл ли он этот статус при рождении или позже, значения не имело. Сейчас он был рабом клана Железной Клятвы.

Когда тело окрепло настолько, что он мог хотя бы сидеть и ходить, его отправили на остров клана — небольшой клочок земли недалеко от материковых владений.

Сюда свозили тех, кому не находилось места на настоящих рудниках: старых и немощных, больных, калек. Всех, кто уже не мог полноценно работать, но ещё был способен дышать и таскать корзины.

Клан не собирался отпускать их на волю. Зато здесь жизнь отличалась от материка.

Рабов почти не ограничивали в передвижении, надзиратели появлялись редко. Главное — выполнять дневную норму.

Сдаёшь руду — получаешь относительную свободу и видимость спокойствия.

Со временем Хан Ло научился обуздывать боль и приступы судорог, которые накатывали при каждом слишком глубоком погружении в воспоминания прошлой жизни.

Он понял: главное — не уходить в прошлое надолго. Стоит задержаться там чуть больше обычного — тело бунтует, разум тонет в мучительных видениях.

А потом он заметил кое что ещё.

Загадочная духовная энергия, что перенесла его сознание в это тело, не была неподвижным монолитом. Её можно было рассеивать — не сразу, не целиком, а по крохотным кускам.

Каждый раз, когда он делал это, вместе с частью энергии исчезали и связанные с ней воспоминания.

Не мгновенно.

Какое то время его смертный мозг ещё цеплялся за обрывки того, что был способен осознать и сохранить. Но дни шли, недели тянулись, и обрывки бледнели, расплывались, превращаясь в смутные тени.