Чтение онлайн

— А я так терпеть его не могу!

— И все-таки, если хочешь попасть домой, нам по пути. Только придется заехать ко мне, чтобы я мог переодеться…

Элайна подозрительно прищурилась.

— Вы едете к Роберте?

— Она пригласила меня поужинать. — Коул помедлил. — Мне ни к чему допытываться, согласен ли ты на это — твои чувства более чем очевидны.

Элайна с раздражением скрестила руки на груди.

— Меня нисколько не волнует, кого приглашает Роберта — она вечно якшается со всяким сбродом. И потом, это не мой дом. Так что не думайте, что я сяду за один стол с вами…

— А я ничего такого и не думаю, — нетерпеливо перебил Коул. — Так ты едешь?

— Еще чего! Что за радость трястись на крупе этого зверя! — Элайна поморщилась и потерла ягодицы.

— Ладно, дома я запрягу его в коляску. Впрочем, как угодно. — Коул прищурился. — По-моему, такому изнеженному мальчишке больше подошло бы платье, а не штаны. Кстати, — он указал на босые ноги Элайны, — даже у леди редко бывают такие миниатюрные ступни.

Смутившись, девушка быстро поджала покрытые пылью пальцы ног.

— Так вы и вправду хотите подвезти меня в коляске? Коул кивнул:

— Считай, что я уже пообещал.

— Тогда встретимся возле вашего дома.

Элайне вовсе не хотелось принимать одолжения от янки, но это помогло бы ей сэкономить пару центов, а каждая монета казалась ей теперь целым состоянием.

— Если тебя не будет у дверей, когда я выйду, — предупредил Коул, вскакивая в седло, — ждать я не стану.

— Так и быть, я приду вовремя, янки.

Она явилась даже раньше назначенного времени. Не сводя глаз с окон капитана, Элайна вышагивала по площади, когда какой-то подвыпивший солдат грубо оттолкнул ее. В сгущающихся сумерках девушка гневно посмотрела ему вслед, а затем обернулась и с ненавистью уставилась на слова, которые генерал Батлер приказал высечь на постаменте памятника Эндрю Джексону: «Союз должен быть и будет сохранен».

— Чего еще следовало ждать от янки? — процедила она сквозь зубы и тут же услышала ритмичное цоканье копыт и грохот колес экипажа. Обернувшись, Элайна без труда узнала капитана, сидевшего на козлах, и помахала ему рукой. Коляска притормозила.

— А я уж думал, мне придется ждать тебя.

— Как видите, я уже здесь. И что вы потребуете теперь за услугу?

Коул извлек из кармана длинную тонкую сигару.

— Сдается мне, Эл, — он чиркнул спичкой и выпустил облачко дыма, — тебе пора научиться держать язык за зубами — если, конечно, ты не хочешь в конце концов лишиться его.

Элайна возмущенно запротестовала:

— Это ведь вы предложили подвезти меня домой! Я ни о чем не просил, разве не так?

Капитан крепче сжал вожжи.

— Если тебе не хочется ехать со мной…

— Стойте! Так и быть, я составлю вам компанию. Коул кивнул:

— Тогда садись.

Элайна собралась взобраться на запятки, предназначенные для багажа, но хозяин коляски резко окликнул ее:

— Куда это ты? — Он решительно похлопал по сиденью. — Сядешь здесь, чтобы я мог присматривать за тобой. Отныне я буду тщательнее следовать совету Магрудера.

Не скрывая недовольства, Элайна уселась рядом с капитаном. Ее тревожила его близость, особенно чистый и свежий запах; из-за этого она острее ощущала вонь, исходившую от ее волос.

Надвинув поглубже шляпу, Элайна за всю дорогу не произнесла ни слова. Контраст между ней и попутчиком вызывал у нее мучительную боль, особенно в те минуты, когда она позволяла себе забыть, что капитан — янки.

Нарушавшие вечернюю тишину крики древесных лягушек и посвистывание сверчков порой достигали нижней гостиной, где им вторили звуки бархатистого мужского голоса. Прохладный ветер раскачивал ветви громадных дубов, шелестел в листьях, вносил сладковатый аромат в открытую дверь. Нежный, серебристый лунный свет озарял задумчивое лицо девушки, стоявшей на балконе, — она ощущала себя узницей в этом доме, и от щемящего чувства одиночества у нее сжималось сердце, однако присоединиться к общему веселью она не могла — при звуках серебристого смеха Роберты ей казалось, что стены вот-вот сомкнутся вокруг нее. Этот смех звучал безжалостно, превращая само пребывание в комнате в сплошную пытку.

Элайна прислонилась к дверному косяку и стала вглядываться в большое зеркало. Отражение не утешило ее. Одинокая фигура в зеркале вполне могла быть девичьей, но темные кудри были неприлично короткими, а свободная ночная рубашка скрадывала очертания тела.

Переведя взгляд на комод, где хранились ее скудные пожитки, девушка испытала непривычное желание одеться во что-нибудь изящное, роскошное и улыбаться, не скрывая женственности и задора, не понижать голос до хрипоты. Конечно, она сама выбрала такой маскарад, сама решила одеться мужчиной, но с каждым днем ей становилось все труднее надевать лохмотья и видеть, что они перестают быть надежной защитой. Однако еще хуже было то, что греховные мысли неотступно преследовали ее. Она представила себе капитана Латимера проходящим мимо под руку с женщиной в темно-красном шелковом платье: сперва он расточал любезности своей спутнице, а затем, опустившись на колени, начинал объясняться ей в любви. Положив ладонь на голову офицера, словно посвящая его в рыцари, женщина замерла, рука опустилась, и его губы коснулись тонких пальцев…

Внезапно видение преобразилось, и оказалось, что рука, которую целовал капитан, принадлежит вовсе не Элайне, а ее кузине Роберте.

Девушка подошла к балконным перилам, наслаждаясь прохладой ночного бриза. Она вовсе не надеялась когда-нибудь сравняться с Робертой, стать леди, притягательной для мужчин; ее удел — навсегда остаться Элом — худым, невзрачным и вечно грязным мальчишкой. Всю жизнь ей предстоит драить полы, а Роберте — мило улыбаться, ожидая, когда весь мир окажется у ее ног.

Элайна неторопливо спустилась по лестнице к нижней галерее. Луч света из окна гостиной освещал нижние ступеньки, и девушка не отважилась идти дальше, опасаясь, что ее заметят.

Смех Роберты то и дело нарушал ночную тишину, ему вторили низкий смешок капитана и неохотное покрякивание дяди Энгуса.

— Капитан, похоже, вы успели побывать всюду, — проворковала Роберта. — Какое же место стало для вас любимым — разумеется, не считая родного дома? Должно быть, Париж?

Наклонившись, Элайна заглянула в окно и увидела, как Коул улыбнулся:

— В Париже я не видел даже подобия той красоты, которая предстала передо мной сейчас, мисс Крэгхью.

Тут Элайна всерьез задумалась, не стоит ли ей помолиться о спасении души капитана.

— Но как бы я ни наслаждался вашим очаровательным обществом, мадам, — капитан бережно взял руку Роберты, — уже поздно, и мне пора. — Он запечатлел легкий поцелуй на хрупкой бледной ладони, и Элайна невольно спрятала свои покрасневшие руки за спину.

— Надеюсь, завтра вы снова навестите нас, — изображая робость, пробормотала Роберта, затем взяла гостя под руку и подвела его к парадной двери. В полутьме Элайне удалось разглядеть, как ее кузина приложила ладонь к груди капитана, а затем прильнула к нему всем телом. — Вы ведь придете, да?

Щеки невольной свидетельницы вспыхнули, однако она не отвела глаз. Латимер прижал Роберту к груди и впился в ее алые губы со страстью, от которой Элайна задохнулась. Никогда в жизни она не видела подобного поцелуя и теперь чувствовала себя незваной гостьей на чужом празднике. Одновременно ее охватило непривычное возбуждение: при мысли, что Коул Латимер способен так поцеловать и ее, у нее закружилась голова. А когда он коснулся груди Роберты, грудь Элайны затрепетала под тонкой тканью ночной рубашки.