Чтение онлайн

– А в чем, собственно, дело? – неестественно писклявым голоском осведомился Шурик, прижимая сумку с деньгами к груди.

Сильные руки втолкнули Маслова в квартиру. А затем страшный удар по голове погрузил его в беспросветный мрак.

Морозный воздух приятно пощипывал ноздри. Оставив машину на стоянке, Ада медленно шла по Тверской, разглядывая разукрашенные витрины, ловя ответные улыбки на лицах запоздалых прохожих.

Впервые за многие месяцы на душе было легко и радостно.

Какая-то женщина продавала мимозы. Это казалось маленьким чудом – яркие солнышки среди зимнего вечера. Ада купила несколько веточек и, чувствуя себя Маргаритой, ожидающей своего Мастера, свернула в кривой безлюдный переулок. Там было темно и тихо.

«Как странно, – подумала Ада, – несколько шагов от центра, и ночная жизнь замирает. Остается лишь торжественное молчаливое величие древнего города»…

Она немного побродила по тесным, плохо освещенным улочкам и решила выбираться обратно, на Тверскую, как вдруг поняла, что заплутала. Слишком долгое время она видела Москву только из окна автомобиля. Ада слегка растерялась, а потом пошла наугад, куда-нибудь да выведет дорожка. Не тайга же, как-никак.

Ада прошла еще немного, и вдруг уперлась в небольшую белую церквушку с красивыми резными решеточками на окошках. К ней подходили люди, неторопливо крестились и исчезали внутри. Девушка остановилась в замешательстве и повернула обратно, как вдруг услышала:

– Зайди в храм, дочка, не бойся.

Рядом с ней, откуда ни возьмись, появилась маленькая худенькая старушка в белоснежном платочке.

Она была какой-то особенной, не похожей ни на ворчливых бабушек на лавочках, ни на эмансипированных западных дам «третьего возраста». Ада невольно залюбовалась ее лицом – удивительно моложавым, невзирая на паутинки морщинок, одухотворенным, с ясным взглядом светло-голубых глаз, какой бывает обычно у младенцев или очень пожилых людей.

– Спасибо, – смущенно сказала Ада. – Но я, вообще-то, не христианка. Разве не видно?

– Я вижу, что у тебя добрая душа, – улыбнулась старая женщина. – А это самое главное. Господь-то, он един для всякого. Это уж мы, люди, по неразумению своему, вздумали растащить его на части, каждый – к себе. А как можно разделить любовь, добро, свет? Они или есть, или нет их вовсе. А ты что думаешь, деточка?

– Не знаю. Я уже давно стараюсь ни о чем не думать, и ни во что не верю. Плыву по течению.

– Это грусть в тебе говорит. Оттого, что темно. Но ведь впереди всегда солнечный день. Господь так распорядился, а как же иначе? Как бы человек понял, что вот оно, счастье, ежели б лиха не хлебнул?

Упустил, да и все. А ты гляди смелей, дочка. Навстречу судьбе своей идешь.

– Спасибо вам на добром слове.

– Не за что, дочка. И сама на него не скупись. Нет ведь ничего дешевле и дороже, чем слово доброе.

Так? – старушка снова улыбнулась.

– Да, – Ада протянула ей цветы. – Возьмите, это вам.

Две ярко-желтые фары, подобно глазам огромного зверя, быстро приближались. Олег невольно вжался в сиденье.

Черный джип, огромный, как танк, стремительный, как ураган, несся навстречу. На мгновение Олегу почудилось, что, сквозь сотни разделяющих их метров, через дымчатые стекла и ревущую мглу, он видит лицо противника – мертвенно-бледное, с презрительной усмешкой на узких губах, лицо одержимого превосходством над жалкими смертными людишками и самой Вечностью, не признающего ни законов разума, ни каких-либо других…

Олег понял – Ник не свернет. Ни за что. Никогда.

Свет фар ослепил его. За миг перед столкновением Олег, ударив по тормозам, бросил руль вправо.

Удар пришелся на левое заднее крыло. «БМВ» закрутило, как щепку в водовороте. Пробив бетонную ограду, автомобиль пролетел сквозь заросли кустарника и, переломив, как спичку, ствол молодого деревца, ткнулся в его свежий обрубок.

Марина прошла через тройной кордон охраны.

– Как в Кремль, – заметила она последнему, двухметровому хлопцу с автоматом наперевес.

Тот довольно ухмыльнулся.

– Как раз в Кремле можно и не ставить.

Вышедшая навстречу «экономка» – немолодая дородная дама, выполняющая всю работу по дому, доложила:

– У Антонвикторыча гость. Где вы будете ужинать?

– Все равно. Куда посадите. Лишь бы было чем.

«Экономка» принялась перечислять ей блюда. Марина поблагодарила и попросила первое из того, что было названо. Всякий раз она чувствовала неловкость, читая в глазах этой женщины боязнь не угодить.

Все попытки объяснить, что церемонии ни к чему, были безуспешны – Нина Петровна с маниакальным упорством твердила, мол, Марина теперь хозяйка – так сказал Антон Викторович… А его слово было для нее тем же, что воля верховного вождя для затерянного в джунглях племени аборигенов.

– Я подам вам ужин во вторую гостиную.

– Отлично.

Марина испытала облегчение, когда домработница ушла.

«Интересно, а где эта вторая гостиная?»

В такие минуты Марина ощущала ностальгию по родной коммуналке. По добродушному Степанычу, крикливой Лиде и ее неугомонным сорванцам… Надо бы навестить их как-нибудь… Но что она им скажет? «Привет, у меня теперь богатый любовник»? Звучит не очень…

Поплутав по закоулкам и коридорам дома, Марина услыхала голоса, доносившиеся из-за неплотно закрытой двери. Громкий, резкий – Антона. Второй – чуть надтреснутый, обволакивающий, вкрадчивый – невидимого гостя.

– …предлагает обмен, – говорил Антон, – долю в его золоте на участие в нашем спирте.

– Почему?

– В штатах у него возникли проблемы с Интерполом. Он засветился. «Голден СМА» уже трясли.

– Этого следовало ожидать. Они не жалуют наших ребят. А нам ни к чем чужие проблемы. Своих хватает.

– Это верно. Какая-то сука упорно метит нашу территорию. Что думает эксперт об убийстве Соленого?

– Считает, что это почерк Тарантино.

– Та-ак… – проговорил Антон с какой-то зловещей интонацией.

Тресь! Марина распахнула дверь так, что та бряцнула о предохранитель на полу.

– Добрый вечер, – Марина придала лицу максимальную степень невинности.

Антон стоял у окна. У него был вид боксера, занявшего глухую оборону. Взгляд исподлобья, губы сжаты в тонкую нить. Мышцы на сцепленных руках напряжены так, что, кажется, вот-вот разорвут ткань джемпера. Его собеседник, напротив, держался спокойно, уравновешенно, будто стратег, вынашивающий план действий. Он сидел на диване, перекинув ногу на ногу. Сухощавый, лысоватый, сутуловатый, напоминающий школьного учителя или научного работника. Завидев Марину, он поднялся, окинул ее цепким, подозрительным взглядом из-под квадратных, с затемненными стеклами, очков, протянул длиннопалую руку.