Чтение онлайн

– Мы люди небогатые, – сказал старший из них, – кони у нас добрые, но не породистые. Есть у нас все, что велено было иметь при себе: добрый крепкий конь, ну и уздечка, скребница, щетка, чепрак – все есть, что полагается, но только не офицерское, а солдатское. Мы люди нездешние, чужие. За Пилицей отродясь не бывали. Никаких связей за пределами нашего Влошчовского или Кужелевского прихода у нас нет. Приехали это мы сюда, а тут все места уже заняты, даже места подхорунжего нет, все забито. Что было делать? Записались мы в эскадрон простыми конниками. На мундиры да на наем солдат отдали последние гроши и теперь вот ждем, что дальше будет. В эскадроне нас, шляхтичей, десять человек да полсотни мужиков-наемников.

– Вы, значит, из Галиции, так же как и мы!

– Да! Мы живем около самого Кужелёва. История у нас была с переправой. Поехали мы щекоцинской дорогой будто бы на ярмарку в Сецемин. С дороги свернули в хшонстовские леса и до самого Конецполя ехали лесом. И вот выезжаем мы как-то из лесу, а перед нами большая река! Пилица! Дождались мы ночи в лесу и в темноте бултых на конях в реку. Вот как мы за границу ушли. Потом бог весть где кружили, пока через Лелев, Ижондзе, Мжиглуд пробились в Севеж.

– Ну, вы, друзья, я вижу, побывали уже в переделке!

– Да, не в похвальбу будь сказано, мы немчуру уже немного поколотили.

– Как же это было?

– Стоим это мы недели две уже в Севеже, проходим на плацу ученья. Вдруг эти вот господа командиры (он незаметно кивнул головой в сторону шумной компании) получают известие, что в Кожле из Вроцлава для усиления гарнизона направлен батальон пруссаков. Сотня, примерно, нас вместе с наемниками выступила ночью против немцев. Добрались мы лесом до самых Тарновских Гор. Шли, понятное дело, форсированным маршем.

В узком проходе под самым местечком Тарновские Горы выскочили мы из засады на немцев. Пики, сабли, штуцеры, что у кого было, все пустили в ход – и давай колоть, рубить! Сам я с коня так полоснул саблей пехотинца, что тот просто перекувырнулся. Но не тут-то было! Увидел ихний командир, что столько нас, ополченцев, как заорет на них по-своему! А они, видно, дрессированные, как пуделя. Сразу построились в открытом поле в каре – и не подступишься! Как ударят на нас, подлецы! Ах! чтоб вас черт побрал! В руку меня двинули, боль – страшное дело! Но только и нас зло взяло. Это вы нас, как зайцев в поле!.. Ах, проклятая немчура! Как кинемся мы на них с кучкой конников, вот и с соседом, с Павелком Кулешинским! И давай головы рубить! Да не одни мы. Все, у кого конь был получше, или сам похрабрей, – право, не знаю, – дали шпоры коню, врезались во вражеские ряды и порядком немцев искрошили, да и сами от них получили сдачи. Четырнадцать человек лежат по квартирам в усадьбах помещиков и здесь в Севеже, у горожан. Восемь остались на поле боя. Мы еще, слава богу, легко отделались. А у кого конь был порезвей да кто не стал ждать, тот и вовсе целым ушел…

При этих словах раненый снова показал глазами на командиров.

Тем временем отворилась дверь, и в кафе с воинственным, молодцеватым и довольно важным видом вошел Яржимский. Офицеры сразу окружили его тесным кольцом. Шум усилился. Какой-то офицер, пошатнувшись в дверях, – правда, не от удара вражеской сабли, – вышел из соседней комнаты и крикнул:

– Капитан комендант, вы должны раздобыть для нас еще один бильярд. Разве это не срам?

– Бильярда я вам не могу дать, – важно ответил Яржимский, – зато могу дать совет тем, кому играть охота, да не на чем. Пускай снимет мундир, отстегнет султан, шапку покроет не барашком, а сукном и запишется у поручика в рядовые. По крайней мере не будет иметь права лезть в кафе и занимать место.

– Правильно! – заорал кто-то в толпе. – Столько командиров, что не хватает наемников ходить за лошадьми.

– Ну вот и начни со своей персоны да ступай чистить моего мерина, – отрезал тот.

– Отчего же, если надо показать, что ты гол и не имеешь денег даже на то, чтобы нанять солдата!

– Потише, потише, господа командиры, – успокаивал их Яржимский. – Нечего браниться! Сейчас солдаты и в самом деле отличаются больше, чем командиры. Вспомните только Восийнского и Ченстохов?

– Ну не всем приходится иметь дело с такими трусливыми немцами, как коменданту Ченстохова. Вспомните лучше Тарновские Горы!

– Ха-ха-ха! Он прав! Это верно! – закричали вокруг.

– Послушайте, – сказал Яржимский, торжественно поднимая руку. – У меня новости. Только сначала… Дай-ка мне, Пескари, рюмку. Я хочу выпить за здоровье старины Восинского.

– Да здравствует Восинский! – крикнула вся толпа.

– Таких бы нам!

– Бить немца!

– Ну, если так, как Восинский, то это не бить, а хитростью выманивать в поле… – перекричал других первый офицер.

– Хитростью! Философ! Бить немца – и баста! Чтобы ст него мокрое место осталось!

– Погодите, это еще не все, – медленно сказал Яржимский, наливая себе еще рюмку. – Эту рюмку я хочу выпить за здоровье Трембецкого.

– Да здравствует Трембецкий!

Яржимский вынул из кармана бумагу и стал наполовину читать ее, наполовину говорить на память:

– Ротмистр, пан Менцинский, командир ополчения в этой части Краковского воеводства, сообщает мне, что отряд шляхтичей под командой пана Трембецкого…

– Наш отряд.

– Повторяю, что отряд, с которым некоторые из вас имели честь принимать участие в стычке под Тарновскими Горами, взял в плен графа Генкеля, ландрата [450] из Тарновиц, и как заложника за пана Мерошевского и пана Семенского доставил в ченстоховскую крепость. В бумагах ландрата найдено обращение к силезцам, изданное графом Гетценом, [451] флигель-адъютантом прусского короля, с призывом присоединиться к прусским войскам и поставлять лошадей или продовольствие. Но главное, пан Трембецкий захватил по дороге сто восемнадцать лошадей, предназначавшихся для прусской кавалерии, и, что особенно приятно слышать, королевскую казну.

– Вот это здорово, вот это знаменито! Да здравствует Трембецкий!

– А третий тост, – медленно продолжал Яржимский, – я хочу поднять. за здоровье двух юношей из Галиции…

– Юношей? Что за чувствительные словеса…

– Где они? Кто они такие?

– Пана Цедро и пана Ольбромского…

Красный как рак Кшиштоф поднялся со своего стула. Рафал последовал его примеру.

– Друзья! – говорил комендант. – Эти юноши пробрались к нам через Вислу! Эти юноши не жалели о том, что им приходится покидать семейный очаг; рискуя жизнью, они стремились пробиться в Ченстохов и вступить в ряды артиллеристов! Эти юноши отвергли мое предложение сделать карьеру в наших частях и решили… слушайте, слушайте!., достичь офицерского чина, начав службу простыми канонирами! Пью за их здоровье!

– Vivat! – крикнула вся компания.

На мгновение воцарилась тишина. Кшиштоф поднял голову и смело заговорил:

– Не удивляйтесь, господа, что мы смущены. Эта здравица застала нас врасплох. Мы на пути к нашей цели – вот и все. От своего имени и от имени моего товарища позвольте мне поблагодарить вас за ваше внимание. В свою очередь и я хотел бы провозгласить здравицу, вернее… Уже освобождены от подлого врага, от прусского изменника, наше Поморское, Мальборское и Иновроцлавское, Гнезненское и Познанское, Калишское и Серадское воеводства, земли Велюнская, Равская и Ленчицкая. Я поднимаю тост в честь нашей Малой Польши, [452] нашей древней матери-родины, в честь…