Перебирая старые блокноты
Шрифт:
Искусство Михаила Булгакова, непосредственно идущее от Чехова, находит опору в далеком прошлом — у Гоголя, Достоевского, отчасти у Салтыкова-Щедрина. Чья-то безжалостная рука наложила на все его творчество сердитое и злобное «вето».
В М.А. мне все нравилось: и манера держаться, и безукоризненный костюм, и аристократизм, и редкая манера — элегантно изъясняться. С ним было легко и приятно работать. Его любили актеры всех московских театров. Наша труппа его боготворила. Мне довелось быть одним из первых слушателей «Театрального романа», едкая сатира на основоположников Художественного театра. Невозможно забыть, как смеялись актеры-художественники И. М. Москвин, В. Л. Качалов, В. О. Топорков, М. М. Тарханов.
Милейшая Елена Сергеевна, жена Булгакова, пригласила к себе несколько человек, самых близких друзей. Михаил Афанасьевич мастерски читал главы из неоконченного романа о дьяволе. Я был настолько потрясен, что целую неделю не мог ни на чем сосредоточиться. Я предложил Булгакову сделать инсценировку для нашего театра. Задумывался романтически-философский спектакль с прологом и эпилогом в трех частях. Коонен видела себя в роли Маргариты. Историю Римского Прокуратора Понтия Пилата мы предполагали выделить в самостоятельную часть. Музыку согласился писать С. С. Прокофьев, декорации и костюм — Р. Р. Фальк, но из этого замысла ничего не вышло.
Тяжко умирал Булгаков. На нервной почве он ослеп. Боялся двигаться, ходить, говорить. Ему казалось, что окружающие его не слышат. В последний раз мы навестили его с Алисой Георгиевной 1 марта 1940 года. У М.А. не было душевных сил с нами разговаривать. Коонен поцеловала его в лоб. А через несколько дней состоялись похороны на Новодевичьем кладбище, спазмы мешали мне говорить.
Сложно было работать с Вс. Вишневским [195] . Его «Оптимистичекая трагедия» захватила нас революционным духом. В первой редакции в драме было много наносного. Язык изобиловал словесной шелухой, дешевым матросским жаргоном, блатными словечками.
195
Вишневский В. В. (1900–1951). В конце 20-х годов он примкнул к линии Фурманова, Серафимовича, Маяковского, Эйзенштейна, Довженко. Премьера «Первой Конной» (1930) Центральный театр Красной Армии вызвала бурные споры. Одни называли В. драматургом-новатором, другие считали, что «Первая Конная» — «клубное зрелище», «ошибка в литературе». В марте 1930 г., через несколько дней после премьеры, В. послал пьесу Горькому и просил его дать отзыв. В письме он запальчиво утверждал, что «Первая Конная», «до известной степени, ответ Бабелю», который «односторонне, искривленно показал нас, буденновцев» (Вс. Вишневский. Статьи. Дневники. Письма. М., 1961). Горькому не понравился самоуверенный тон молодого автора. Он сурово осудил эту черту В. в статье «О бойкости» (1934), где дал убийственную характеристику первому варианту пьесы «Оптимистическая трагедия». Премьера состоялась в Камерном театре 18 декабря 1933 года. Художник В. Ф. Рындии; музыка Л. К. Книппера. Когда над Камерным Театром и судьбой Таирова и Коонен сгущались тучи, многое может сказать трагическое письмо Таирова — Вс. Вишневскому, датированное 24 августа 1948 г., которое дается в сокращении.
«Дорогой мой Всеволод, я очень рад твоим письмам, рад, что твои мысли нет-нет да и возвращаются ко мне, и рядом с этим я как-то не могу постичь, как ты — человек мне дорогой и близкий — мало знаешь мою жизнь, ее подлинное существо, которое так легко исчезает из поля твоего зрения под влиянием каждодневных и внешних обстоятельств. Писать об этом я сейчас не могу — если бы я мог, то писал бы книгу! И книги!!! А поговорить — поговорю с тобой непременно — до конца, до дна, так, как, по-видимому, это необходимо.
А теперь в порядке дружеской пародии:
— Отчего ты так не пишешь пьесы, как советуешь мне писать книги?! (В своем письме от 15 августа 1948 г. (ЦГАЛИ, ф. 2328, оп. 1, ед. хр. 804, л. 13) Вс. В. советовал А. Я. Таирову начать писать мемуары, приводя в пример книги К. С. Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и Вл. И. Немировича-Данченко «Из прошлого».) Может быть, я тогда не читал бы столько дребедени (в поисках репертуара) и мог бы последовать твоему (знаю — любовному!) совету и писать книги. Хочешь историческую справку? Изволь. Когда у меня был репертуар, я выпустил книгу. Другую? Изволь. Станиславский (в дополнение к твоим сведениям) фанатически проповедовал необходимость регулярной работы — каждодневной — для художника и всегда ссылался на пример Льва Толстого, который, как ты знаешь, писал каждое утро. Конечно, и купцу Алексееву (Алексеев — настоящая фамилия Станиславского.) и графу Толстому это было несколько проще, чем нам. Но все же, не последуешь ли ты совету Станиславского и примеру Льва Толстого — и тогда я буду иметь репертуар… и писать книги…»
Театру вместе с автором раз десять пришлось переписывать пьесу. Вишневский вмешивался, жаловался на нас в высокие инстанции писал мне длинные гневные письма. К счастью, у него была умная жена — Софья Касьяновна Вишневецкая, способный театральный художник. Она, как никто, умела сдерживать его анархистский революционно-матросский темперамент.
В 1945 году мы поставили его драму «У стен Ленинграда» [196] . Для Камерного театра Вишневский был очень нужный человек. Мне кажется, что к нам с Алисой Георгиевной он был очень привязан.
196
Премьера пьесы Вс. Вишневского «У стен Ленинграда» состоялась 27 марта 1945. Художники Е. К. Коваленко и В. Ф. Кривошейка; муз. Л. К. Книппера. Пьеса оказалась малоудачной. В политуправлении Балтийского флота автору предложили смягчить жестокость борьбы, убрать «травмы, трудности». Вишневский смягчил и убрал. Героям был придан «кадровый вид», боям — парадная четкость. Культ личности Сталина наложил отпечаток на многие произведения Вишневского.
3 января 1935 года ко мне пришел Демьян Бедный. К нему я относился добродушно. Демьян любил книги. Его хорошо знали букинисты Москвы и Ленинграда. С помощью Д.Б. можно было приобрести любую редкую книгу. «Пролетарский поэт» предложил театру поставить «Богатыри» (пародийно-комическую оперу-фарс на музыку А. П. Бородина, либретто В. Крылова). Эту идею я отвергнул. Но у Д. Бедного были влиятельные связи, его поддержали. Переработать музыку поручили молодому композитору Александру Метнеру, заведующему музыкальной частью нашего театра, а новое «оригинальное» либретто написал неугомонный Демьян. Премьера состоялась 29 октября 1936 года, а через две недели разразилась гроза. Появилось постановление Всесоюзного комитета по делам искусств, а 15 ноября в «Правде» — разгромная статья. Театр обвинили в создании «политически вредного спектакля, содержащего клевету на великий русский народ и его историческое прошлое…»
С огромной нежностью отношусь к писателю Константину Георгиевичу Паустовскому. Наша творческая встреча состоялась в 1943 году. Его драму «Пока не остановится сердце» мы прочли как народную современную трагедию. Мартынову он писал для Алисы Коонен. Паустовский приезжал к нам в Барнаул на репетиции. Берегу его письмо, датированное августом 1943 года:
«Дорогой Александр Яковлевич!
Вы вдохнули свежие струи воздуха, которых так недостает моему вечному нездоровью. Идет бой с фашизмом, Я написал об этом пьесу и не верил в то, что она когда-нибудь увидит свет рампы. Работа с Вами, Алисой Георгиевной Коонен, с Вашей прекрасной труппой — величайшее наслаждение. Я всегда буду помнить о незабываемых вечерах, проведенных с Вами в стенах Вашего Камерного театра…» [197] .
197
4 апреля 1943 премьера в Барнауле пьесы «Пока не остановится сердце» К. Г. Паустовского. Художники Е. К. Коваленко и В. Ф. Кривошеина; музыка Г. В. Свиридова. Копия письма хранится в архиве автора.
Русский и мировой театр непременно заново перечитает Достоевского. О кинематографе не приходится говорить. В кино видел шведский фильм «Преступление и наказание». Раскольников — молодой шведский актер Хампе Фаустман [198] . Он запомнился. Артист начисто снимает с Федора неврастению. Мажорными мазками он показывает беспросветность и внутренний трагизм своего героя.
Если выпадет счастье ставить Достоевского, возьмусь за «Неточку Незванову», Алиса Георгиевна мечтает сделать инсценировку и сыграть главную роль.
198
Фаустман Хампе (Эрик) (1919–1961), актер и режиссер.
Все чаще возвращаюсь к мысли, что следует поставить «Бориса Годунова». Трудно найти подходящего актера на эту трагическую роль. Во время наших гастролей в Ленинграде я вел переговоры с Николаем Симоновым. Он обещал подумать. Музыку могли бы написать Прокофьев, Шостакович, Стравинский.
Я всецело за героико-романтический репертуар. Для меня «Чайка» Чехова и «Без вины виноватые» Островского — неподдельная романтика. Я все больше убеждаюсь, что пьесы Файко, Ромашева, Погодина, Корнейчука, Симонова — не театральны. Из этой плеяды выделяется только один Афиногенов. Их пьесы многоречивы, в них начисто отсутствует подтекст, нет философской мысли, закадрового авторского голоса. Этот упрек относится ко многим современным драматургам.
И. Г. Эренбург говорил мне, что любит наш театр. Когда он писал пьесу-памфлет «Лев на площади» [199] , то мысленно видел ее на сцене Камерного театра. Неудачу постановки он перенес более стоически, чем я. Его пьеса, как драматургическое произведение, весьма слабое. Он изредка звонит по телефону и еще реже заходит. Мост между нашими домами прокладывает его очаровательная супруга Любовь Михайловна.
Эренбург — личность динамичная, вулканического происхождения. Судьба его для меня загадочна. Я в полном смятении, он собирается инсценировать для нас роман «Буря». Неудачи с Вс. Мейерхольдом [200] и Камерным его ничему не научили. Мадо он пишет для Коонен. Я настоятельно просил Эренбурга этого не делать.
199
28 января 1948 беседа с труппой — режиссерская экспозиция спектакля «Лев на площади» И. Г. Эренбурга. Премьера 24 марта 1948. Художник P. Р. Фальк.
200
По И. Эренбургу и Б. Келлерману (М. Лодгаецкий и др.), В. Э. Мейерхольд (план), И. Ю. Шлепянов (разработка). Премьера в Театре им. Вс. Мейерхольда 15.6.1924 г. в Ленинграде.
С Алисой Георгиевной отправились в Переделкино. Мы долго бродили по чарующему зимнему лесу. Борис Леонидович был задумчив и грустен. Вспоминал отца, мать, сестер, сына, говорил о музыке, Рильке, Скрябине, Рахманинове. К ужину пришел очаровательно-улыбчивый К. И. Чуковский. Пастернак признался, что давно уже пишет роман о любви, о жизни и судьбе своего поколения, о переживаниях, связанных с Первой мировой войной, и о первых годах революции. Мы взяли с него слово написать для нас оригинальную пьесу.
На спектакль «Мадам Бовари» пришла Анна Ахматова. Она преподнесла Коонен букет свежих роз. Мы пригласили ее на ужин. Как она величественна и прекрасна! Ахматова прочла отрывки из «Поэмы без героя». Какая глубина! Какой язык! До сих пор мне казалось, что Анна Андреевна поэт интимных салонов. После кофе Ахматова прочла «Реквием». А.Г. выпросила у нее экземпляр и через два дня выучила, хотела читать с эстрады на творческих вечерах…
Ахматова подарила нам свой поэтический сборник «Из шести книг». Мы преподнесли ей книгу «Художники Камерного театра». Анна Андреевна Ахматова и Борис Леонидович Пастернак — последние великие поэты России.