Перебитая тропа. О поэте Евгении Забелине
Шрифт:
Заколдованный круг. Писать как хочешь, как можешь — нельзя, смертельно опасно, а то, к чему понуждают почти в приказном порядке, — не получается, хоть убей! И убили — не сразу, правда… С рассрочкой на пятнадцать лет. Приложил руку к тому и замаскированный «И.Ст.».
Но — парадокс: явственно проступавшая в подобных стихотворениях фальшь подчеркивала совсем не фальшивое отторжение Забелиным «сверкающих идей». В своеобразном — от противного — нежелании признавать их он был совершенно искренен, а значит, с надеждой на продолжение сотрудничества с единственной в городе газетой следовало распрощаться навсегда. Благоволившего к поэтам Александра Кадникова к тому времени «ушли» из редакторов, сотоварищи же разбрелись из Омска или затаились на всю оставшуюся жизнь. Удивительно ли — «год великого перелома»… Спасайся кто может! Беги куда подальше! У Сергея Поделкова [21] прочел: к перемещавшимся по Сибири и Дальнему Востоку Павлу Васильеву и Николаю Титову [22] во Владивостоке присоединился Евгений Забелин. Там, на краю земли, и решил перебраться в Москву.
21
Поделков С. Павел Васильев. — В кн.: Васильев Павел. Стихотворения и поэмы. Л., 1968, стр. 24.
22
Титов Николай Ильич (1906–1960), поэт.
В середине февраля 1929 года он уже в столице. В первом же письме спешит рассказать Зое Суворовой (Забелин за ней ухаживал) о переменах в своей жизни.
«Пишу из Москвы, которая шумит, звенит и совершенно не похожа на наш тихий, спокойный Омск. <…> Сейчас масса дел — целый день в редакциях или в Доме Герцена. <…> Отдыхаю только к ночи в Кунцеве, маленьком городке около Москвы, где временно имею квартиру» [23] .
«Квартира», конечно, сильно сказано: обычно сибиряки снимали комнатки или углы. Место их проживания в Кунцеве полушутя называли «сибирской колонией». В октябре приехал Павел Васильев. Поселился с Забелиным.
23
Из письма Евгения Забелина Зое Суворовой (Чеботаревой), датированного 17 февраля 1929 г. С оригиналами писем Забелина меня познакомила в начале восьмидесятых сама Зоя Александровна. Сейчас они хранятся в Омском краеведческом музее.
Павел Косенко оставил описание их дома.
«Когда старый друг впервые посетил жилище молодых писателей, даже он, человек привычный, изумился. Мебель в комнате была представлена одной деревянной кроватью, на голых досках которой небрежно лежали пиджаки поэтов.
— Где же вы пишете? — спросил старый друг.
— На подоконнике. По очереди.
— А спите?
— На кровати, разумеется.
— Чем же вы укрываетесь?
— А вот, — и Васильев жестом миллионера указал на дверь, снятую с петель и прислоненную к стене. — Очень удобно.
Дверь была фанерной. Фанера прогибается и может служить некоторым подобием одеяла» [24] .
В Москве на исходе двадцатых Забелин ведет жизнь профессионального литератора. Зое Суворовой сообщает: «Сейчас решается издание книги моих стихов, которое, само собой, обязывает к большим хлопотам. Кроме того, приходится писать для журналов, скоро в них появятся мои „вдохновенные труды“» [25] . Речь, по всей видимости, шла о коллективном сборнике «Сибиряки». Но прошло какое-то время, и старавшийся помогать землякам Иосиф Уткин констатировал: «Книга была задержана самодурством некоего руководителя — а по-настоящему должна быть давно в работе» [26] .
24
Косенко П. На земле золотой и яростной. Алма-Ата, 1979, стр. 371.
25
Из письма Евгения Забелина Зое Александровне Суворовой (Чеботаревой), датированного 3 апреля 1929 г.
26
Материалы Государственного издательства художественной литературы: сб. «Сибиряки» — с надписью И. Уткина на машинописной копии (РГАЛИ, ф. 613 [ГИХЛ], оп. 1, ед. хр. 5810, л. 1).
Периодические издания повели себя приветливее. В апрельских номерах «Нового мира» и «30 дней» за 1929 год появились стихотворения «В тайге», «Полынь», «Карская экспедиция». С осени поэт стал печататься в «Известиях». Публиковались стихи Евгения Забелина, помимо того, в «Красной нови», «Красной ниве» и других журналах. Там же встречаем имя Павла Васильева. Общий подоконник располагал и к соавторству. Определить, кто в тандеме выступал первым номером, не так просто, вопреки гулявшему по литературным коридорам слушку, будто Забелин только тень Павла Васильева, будто он светит отраженным светом. Особенно когда пишет о Казахстане.
Такое мнение — плод чьей-то дурной фантазии: «степная песнь» Васильева рождалась, помня о стихах Забелина. У Павла Васильева тоже «ходит под бубном в пыли карусель» (курсив мой. — М.М.), а в стихотворении «Конь» «где-то далеко-о затосковала весна» (курсив мой. — М.М.). Как «В ауле» у Забелина…
Над костром дымный хвост повис — Ну, еще кизяку подбросьте… Джурабай, разливай кумыс, Я сегодня приехал в гости… Слышишь — ветер густой подул, Зазвенел по упругим скулам? Знаешь, старый, ведь мой аул Далеко-о за твоим аулом… Видишь — легкий ковыль цветет… Над плечом, от жары усталым, Растекается крепкий пот Накипевшим бараньим салом. Джурабай, гостей не проспи! Голубеет сладко прохлада, Босоногий ветер в степи Прогоняет обратно стадо. Здесь, в тугие ладони рук Смуглой кровью вливая жилы, Напои допьяна бурдюк Молоком молодой кобылы. Дорогие ковры за ним Лягут шелковым солнцем рядом… Ты скажи, чтоб твоя кызым Улыбнулась песней и взглядом. Погляди, кызым, на меня… Скоро юрту отца покинем, Обручальное золото дня Потускнеет в сумраке синем. Скоро месяц своим ковшом Зачерпнет закат в небосклоне, И ночным пахнут камышом Тонкогривые наши кони. За простор на том берегу, За ковыль, родной и медовый, Не они ль с землей на бегу Будут чокаться четкой подковой? Слышишь — ветер густой подул, Зазвенел по упругим скулам? Знаешь, старый, ведь мой аул Далеко-о за твоим аулом… [27]27
Забелин Евгений. В ауле. — «Рабочий путь», 1926, 3 ноября, стр. 3. Подпись: «Мих. Волков». Другая публикация: «Красная нива», 1929, № 39, 22 сентября, стр. 17.
Этот породнившийся со старым Джурабаем «мой аул» и протяжное кочевничье «далеко-о» в поэзии дорогого стоят. Другое дело, что талант Павла Васильева оказался масштабнее, убедительнее, Забелин же в какой-то момент остановился в пути.
По какой причине? Их много. Одна кроется в особом характере дарования омича: он был, по свидетельству знакомых с ним людей, не просто поэт — поэт-импровизатор. Но импровизаторы обычно пренебрегают отделкой своих сочинений. Работы его стиху, во всяком случае, определенно не хватало.
Заедала текучка: требовалось печататься, все время печататься… Чтобы не затеряться в столичном многоголосье. О хлебе насущном тоже приходилось думать: заработков, кроме литературных, насколько мне известно, у него не было. Использовал «внутренние резервы»: омские стихи — под новым названием, переставляя строфы, меняя слова — публиковал и в одном, и во втором, а иногда — в третьем и четвертом журналах…
В тридцатом составил небольшой (две тысячи строк) сборник стихотворений, озаглавил — «Суровый маршрут». Как отрывок из поэмы, прочитанный на писательском собрании в Омске. Он не вышел. Первую книгу Забелина читатели увидели через шестьдесят лет [28] .
28
Забелин Евгений. «Полынь». Составление, биографический очерк и примечания М. С. М у д р и к а. Омск, 1990.
Летом того же года в компании с Павлом Васильевым отправился в Омск — возможно, после известия о смерти отца. «Рабочий путь» кончину священнослужителя оставил, понятно, без внимания. Зато на фельетон о приехавших поэтах не пожалел ни места, ни желчи [29] . Назвал свой труд неведомый Вадим И-ч «простенько, но со вкусом» — «Мышиные жеребчики». Вадим И-ч не снизошел до стилистических замечаний. Замечания — не его жанр, он специализировался на разоблачениях. Отсутствует разве ссылка на достопамятную 58-ю статью — она на подходе…
29
Вадим И — ч. Мышиные жеребчики. — «Рабочий путь», 1930, 30 августа, стр. 4.
Зое Суворовой Забелин представил собственную версию случившегося и, чтобы подчеркнуть, насколько все изменилось, добавил: «С.П.Васильевым вижусь очень редко, раз в три-четыре месяца. У нас с ним в данное время разные интересы и разная жизнь». Через страницу-другую в письме — небезынтересное признание: «Стихов пишу мало; медленно, но верно перехожу на прозу. Поэзии, само собой, не оставлю, я обречен на нее жизнью и судьбой» [30] .
Больше в родной город Забелин не возвращался, лишь проезжал мимо — по пути на Колыму.
30
Из письма Евгения Забелина Зое Суворовой, датированного 5 сентября 1931 г.
В 1992 году были опубликованы протоколы допросов писателей, арестованных в начале тридцатых в Подмосковье. Понаехали в Москву, о чем-то разговоры разговаривают — не антисоветские ли?..
Сначала взяли Павла Васильева. На первом же допросе он приговорил вчерашнего друга: «<…> сын митрофорного протоиерея. <…> Ярый ненавистник советского строя, сторонник диктатуры на манер колчаковской. <…> Автор многочисленных к-р стихов» [31] . Написанные Забелиным в тюрьме строки дают некоторое представление о характере предъявленных обвинений:
31
Куняев Станислав. Огонь под пеплом. — «Наш современник», 1992, № 7, стр. 156.