Чтение онлайн

Саша среагировал мгновенно – спрятал только что шелестевшие в руках купюры под стол, изобразил невинный взгляд.

– Закрываться надо, – усмехнулся Андрей.

– А ты бы стучался, – надулся Саша.

– Сколько в этот раз заработал?

– Не твое дело.

– Ну почему же, дело-то мое. Но мы же человеки, значит, должны понимать друг друга…

Он прекрасно знал, кто и как зарабатывает себе прибавку к скудным деньгам, которые почему-то назывались денежным содержанием. Содержание – это когда семью на эти деньги полноценно можно содержать. А так зарплату тюремщика можно было назвать жалованьем, потому как ее жаловали и отнюдь не щедро, как шубу с барского плеча. Жаловали как пустячную подачку. Сам Андрей к деньгам относился философски, понимая при этом, что явление это временное – рано или поздно он обзаведется семьей, и тогда ему без дополнительного заработка просто не обойтись. Может, потому и не спешил он жениться, чтобы не зависеть от обстоятельств. В любом случае он понимал своих коллег, которые занимались в тюрьме всякого рода коммерцией. Продукты питания по тройной цене, даже водка – и то не страшно, если, конечно, в меру. И к поблажкам за неучтенное денежное вознаграждение относился снисходительно – хорошая камера, дополнительное свидание. Но за наркотики и откровенные вымогательства мог ударить. Тому же Саше однажды досталось, получил свою плюху в солнечное сплетение за пакетик анаши, проданный уголовникам. Обиду Саша не затаил, поскольку понимал, что было бы куда хуже, если бы Андрей написал рапорт. А он бы и не стал писать рапорт – принцип у него такой, на своих не доносить. Не самый правильный принцип, потому как порядок в Сизо из-за этого страдает. Но даже самый гнилой коллектив – это все же общность связанных единой целью людей, и если подрывать его изнутри, то рано или поздно грянет катастрофа, в которой пострадают все от мала до велика. Да и как вообще можно работать в коллективе, где все на тебя смотрят волком. В коллективе, где тебя запросто могут подставить, если ты не согласен дудеть в общую дуду.

– Да там ничего такого, – как от пустяка отмахнулся Лыпарев. – Подумаешь, свидание человеку организовал. Жена сама просила, я даже не намекал на благодарность… Ты же знаешь, у меня все по взаимному согласию…

– Семья, дети, – с усмешкой продолжил за него Андрей.

– Представь себе, семья и дети. Двое детей.

– И всех надо кормить.

– И еще одевать, между прочим!.. А работа у нас вредная…

За вредность нужно было доплачивать всем сотрудникам Сизо, но в первую очередь и в особом размере безоружным контролерам на этажах, которые рисковали не только своей жизнью, но и здоровьем. Опасность туберкулеза бродила по тюрьме, как призрак коммунизма по Европе. Адская работа у людей, и нужно было быть бессердечным человеком, чтобы лишать этих людей возможности подзаработать на зэковских потребностях.

– Смотри, попадешься, поддержки от меня не жди.

– Да ладно, попадусь, все свои. Я ж не зарываюсь. И порядок у меня в камерах… Не то, что в некоторых… – с плохо скрытым злорадством протянул Саша.

– Это ты о чем? – навострил ухо Андрей.

– А в двести четвертой вчера бардачок был, – усмехнулся Лыпарев. – Пьянка и драка… А тебе еще не доложили?

– Главное, что ты в курсе, – нахмурился Андрей.

– Да ты не волнуйся, я ж никому не скажу. Сам разберешься.

– Ну, тогда бывай.

Андрей запанибратски хлопнул Сашу по плечу и покинул его кабинет. Прошел к себе, вызвал секретного осведомителя из двести четвертой камеры.

Нельзя было конфликтовать со своими коллегами и по той причине, что в сложном тюремном механизме все тесно переплетено и взаимосвязано. Прибывший за уголовником конвоир будет знать, куда он его поведет, возможно, даже скажет об этом наблюдающему за камерой контролеру. И тот и другой могут продать информацию зэкам, и тогда на осведомителе можно будет ставить крест – и в прямом, и в переносном смысле. А такое может случиться, если Андрей не будет пользоваться уважением у сотрудников изолятора. Если он поставит себя вне коллектива, любой будет рад подставить ему подножку. Но пока все было гладко. Сложная и громоздкая машина следственного изолятора работала тяжело, с надрывом, но без предательского шума.

В двести четвертую камеру Андрей определил Илью Теплицына, и раз уж взял на себя ответственность за парня, должен был интересоваться его судьбой. Да и по долгу службы он обязан был следить за порядком.

Осведомителем был бывший охранник ночного клуба, арестованный за распространение наркотиков. Серьезная статья, серьезный срок, а он так рвался на свободу, что не стал отказываться от предложения, которое сделал ему Андрей. Звали его Вадик, и косил он под бандита, у которого есть и друзья на воле, и могущественные покровители. Он умел нагонять туман, поэтому тюремная блатота с ним не связывалась, но и к себе не принимала – видимо, было в поведении Вадика что-то отталкивающее.

Первым делом Вадик попросил закурить – даже не стал ждать, когда Андрей сам предложит ему сигарету. Жадно затянулся, выпустив из легких густой струящийся клуб дыма.

– Что хочешь знать, начальник? – спросил он с видимой вальяжностью, но с внутренним страхом перед резким изменением в поведении Андрея.

Вадик очень боялся неприятностей, в чем мало отличался от прочих людей.

– Что там вчера за шухерок в камере был?

– Шухерок?!. Ну да, шухерок, так, небольшой шухер…

– Перегаром от тебя тянет, – принюхавшись, заметил Андрей.

– Да? Так я, это, отказать людям не мог. Они настаивали, а я согласился. Как говорил Дзержинский, непьющий человек вызывает подозрение.

– Дзержинский такого не говорил.

– Да, но ведь верно подмечено.

– Если можно без предисловий.

– Новички водку в камеру заказали.

– А ты на хвост упал, – подсказал Андрей.

– Так это, должен же я был с ними контакт установить, – Вадик отвел в сторону глаза.

– Установил?

– Ну да… Остап их под подозрение поставил.

– Под подозрение?

– Ну да, один за изнасилование привлекался, ну, еще давно. На зоне опустить могли, вот он и опасается…

Андрей прикусил губу. И надо было ему определить Илью в одну камеру с Матюшиным. Ведь были же у него сомнения на его счет. Хоть и навел справки о нем у своего прямого начальника, а колебания в душе остались. Но Илья боялся, что пропадет в тюрьме без интеллигентного Профессора, поэтому Андрей и не стал разъединять их.

– И как далеко дело зашло? – спросил он.

– Еще не зашло, – похабно ухмыльнулся Вадик. – Но все может быть… Но парень, тебе скажу, с характером…

– Кто, Профессор?

– Да какой он там парень, ему ж за сорок уже. Этот, Ильей его зовут… Сельдец на него наехал. Я так понял, понравился ему паренек. Смазливый и еще торс мощный. Я видел, как он умывался, кожа гладкая, а мышцы, что у меня… ну, в молодости… Я знаю, Сельдец таких любит… Так вот, наехал она на парня, причморить его хотел, ну а тот как двинет ему… Правда, добивать не стал, а надо было бы…

– И что дальше?

– Да ничего. Ты ж меня на страже порядка в камере поставил, да? – Вадик с продувной серьезностью заглянул Андрею в глаза.

– Чего?! На страже порядка?! А не много ты на себя берешь?

– А что, я бы мог. Это, ты бы камеру разгрузил, ну, чтобы ни Остапа там, да, ни Сельдеца. Ну и смотрящим бы меня поставил. А я тебе отвечаю – порядок будет конкретный.

– Вот как раз конкретного порядка мне и не надо, – усмехнулся Андрей. – А смотрящих не я назначаю и даже не хозяин.

– Да знаю я, кто смотрящих ставит. Но главхата меня не примет… Так и Остапа никто не ставил. Он же тухлый. И Сельдец такой же, два сапога пара… Я вообще не знаю, как они в нашей хате оказались.

– Не твое дело. Да и не ты там первым оказался, а они…

Остап был блатным, но не так давно воры заподозрили его в хищении денег из своего общака, приговора еще вроде бы не было, но Андрей поспешил перевести Остапа в спокойную и полностью подконтрольную ему камеру. Но, видимо, пока он был в командировке, Остап успел возвести себя в сан смотрящего. И Сельдец ему под стать. Этот своего друга-подельника на следствии оговорил, братва ему этого не простит. И его пришлось от греха подальше увести. Совсем недавно умоляли Андрея, чтобы он помог им, а сейчас уже права качают. Придется разобраться.