Чтение онлайн

Надя достала из буфета скатерть, накрыла на стол.

— Садись, Проша, — сказала она брату.

Все уселись за стол. Выпили по рюмке коньяку.

— Да, друзья, — вспомнил Аристарх Федорович, — есть еще одна причина выпить вторую рюмку… Вчера на заседании секции здравоохранения меня выбрали председателем этой секции… Как ни отказывался я, ничего не вышло. Выбрали…

— Это очень хорошо, — заметила Надя. — Значит, ценят тебя…

— Загружен я очень, — пожаловался профессор.

— Но это же нагрузка почетная, — сказал Прохор.

Из своей комнаты вышла Лида. Поздоровавшись с Прохором, она обратилась к отцу:

— Папочка, разреши мне пойти в кино. Там интересный фильм сейчас идет…

— Но как же ты одна?

— Я с соседской девочкой Аней пойду.

— У мамы спроси разрешения, — сказал профессор.

— Надежда Васильевна, разрешите, — подчеркнуто вежливо сказала девочка.

— Я не возражаю, — тихо проронила Надя.

Лида, попрощавшись с Прохором, вышла.

Несколько секунд все смотрели на дверь, за которой скрылась девочка.

— Беда, — покачал головой Аристарх Федорович.

— Так до сих пор и не подружились? — посмотрел на сестру Прохор.

— Нет, — вздохнула Надя. — Она меня не любит. Как я ни стараюсь быть ближе к ней, ничего не получается. Чуждается. Видимо, убеждена, что я не по праву заняла место ее матери.

— Меня это очень печалит, — огорченно проговорил Аристарх Федорович. — Два человека, которых я больше всего на свете люблю, и вот… не ладят.

— Но я все-таки попробую все сделать, чтобы она меня полюбила…

Помолчав, она сказала:

— Я сегодня получила письмо от отца…

— А я давно от него не получал, — сказал Прохор. — Что пишет он?

— Приглашает нас приехать в станицу. Говорит, что хочет познакомиться со своим зятем…

— Надо поехать, — заметил Прохор.

— Вот соберусь в отпуск, — сказал Аристарх Федорович, — тогда съездим.

— Обязательно съездим, — кивнула Надя. — Отец пишет, что приобрел трактор… Не пойму, хорошо это или нет.

— А чего ж тут плохого? — вздернул плечом профессор. — Он хороший хозяин. При Советской власти наши крестьяне должны переходить от примитивного способа ведения земледелия к прогрессивному… Политика нашей партии направлена на поднятие сельского хозяйства… Сельскохозяйственные орудия должны быть усовершенствованными. Взять, к примеру, Северную Америку…

— Постой-постой, Аристарх Федорович! — засмеялся Прохор. — Тут сравнения твои непригодны. В Соединенных Штатах кулацкие фермерские хозяйства… А задача нашей партии создать у нас хозяйства кооперативные… Вспомни, что говорил по этому поводу Ленин…

— Это верно, — согласился профессор. — Я политик плохой. Но скажу вот что: неизвестно еще, когда у нас будут сельскохозяйственные кооперативы… А пока нельзя допускать, чтобы сельское хозяйство у нас падало.

— Но вот образуются же коммуны? — вступила в разговор Надя.

— Капля в море, — махнул рукой Аристарх Федорович. — Да и не особенно что-то народ идет в эти коммуны…

— Пойдут.

— Зря отец трактор купил, — раздумчиво заметил Прохор. — Зря! Врагов наживает… Да и не нужен он ему… Старый человек. Если б нуждался, так я ему всегда бы помог…

— И мы с Надей можем ему помогать, — вставил профессор.

— Посоветовал бы ему продать трактор, — сказал Прохор. — Так разве послушает?.. Своенравный старик.

Весть о том, что Василий Петрович Ермаков приобрел себе в Ростове трактор, была встречена в станице по-разному. Богатые казаки, такие, как Андриан Евстратьевич Свиридов, калмык Адучинов, да и многие другие, отнеслись к этой новости сдержанно.

— Дело оно, конечно, неплохое, — рассуждал в кругу казаков рыжебородый старик Свиридов. — Но только неприспособленная она для нас, эта машина. Но вот, ежели, к тому говоря, поломается трактор, что тогда делать будешь? Где чинить? Да еще и управлять надобно уметь… За границами-то, там, конешное дело, приспособились к этой вещи. А у нас нет… Нет! — махал он пренебрежительно рукой. — А я бы ни в жисть не взял бы его… Ни к чему он, господь с ним…

— Истинный господь, правда! — соглашалась другие. Но это была ложь. Каждый из них, этих богатых казаков, завидовал Василию Петровичу и втайне мечтал о такой машине. И будь на месте старика Ермакова (имея в виду заслуги детей перед революцией), каждый из них, не задумываясь, приобрел бы трактор. Пользу от него все понимали.

Один лишь Силантий Дубровин, всю гражданскую войну провоевавший против белых в рядах Конной Армии, надеясь на свои заслуги перед Советской властью, намеревался тоже поехать в Ростов добывать себе «стального жеребца», как он говорил.

Среди же станичной бедноты весть эта была вопринята не совсем доброжелательно.

— Видали вы его! — говорили многие. — Кулак новый возрождается…

— Это он, братцы, за спиной своих детей орудует. Думает, ежели они у него с орденами, так ему все дозволено.

— Что же Прохор Васильевич глядит? Какой же он опосля этого красный генерал, ежели своему родному отцу укорот не сделает…

Все в станице знали, что Василий Петрович всю свою жизнь прожил крепким середняком, никогда не прибегал к наемному труду, обходился в работе своей семьей — и вдруг трактор! Да трактор-то еще так-сяк, это полбеды. А главная беда в том, что, приобретая трактор, Ермаков начал скупать земельные наделы у соседей, запахивал их, засевал. Выходит, он действительно задумал богатеть.

Особенно негодовал председатель стансовета Сазон Меркулов, хотя при народе об этом он помалкивал.

— Ты, Конон Никонович, послухай меня, что я тебе скажу, — горячась, говорил он наедине своему другу Незовибатько. — Куда это гоже? В кулаки ведь подался? Надобно написать Прохору Васильевичу. Друзяк ведь он мой старый. Нельзя допускать этого.

— Ты что думаешь, он не знает об этом?

— А может быть, и не знает…

Незовибатько некоторое время молчал, попыхивая цигаркой.

— Ну что, Конон, молчишь? Ай тебе до этого дела нет? Писать письмо иль на надо?

— Обождем, — буркнул Незовибатько, — не пиши. Не тревожь Прохора Васильевича. Он, брат, зараз большими делами занимается. А то заморочишь ему голову. Мы сами тут как-нибудь разберемся. Поговорю с Василием Петровичем сам…

Среди станичной бедноты находились и такие, которые ластились к Василию Петровичу, заискивали перед ним и рассказывали ему обо всем, что говорилось в станице. Василий Петрович, слушая все эти разговоры, лишь посмеивался.