Чтение онлайн

— Минут сорок.

— Ровно два часа, — уточняет Корнеев. И еще вопрос: — На каком этаже кабинет Зонкина?

— На втором, — уверенно отвечает свидетель. Этот вопрос Ценцеренский предвидел и предупредил.

— А сколько этажей имеет здание исполкома?

Вопрос ставит свидетеля в тупик, он мысленно ругает Ценцеренского, который не предусмотрел такой детали, отвечает невпопад:

— Кажется, четыре или пять. Не считал.

— Всего два, — уточняет Анатолий Александрович.

Неспокойно было в эти дни в «лагере» Зельцера. Его подручные дотошно выпытывали тех, кто вызывался к следователю в качестве свидетеля. Лев Григорьевич хотел знать, тянется ли ниточка к нему и его заместителям или оборвалась на Зонкине. Узнав, что свидетель Молочников все рассказал, Зельцер почувствовал себя как лиса, попавшая в капкан. Нужно было что-то предпринять. И тогда в зубоврачебный кабинет к Молочникову заявился очередной пациент. Фамилии своей не назвал. Пришел и сел в кресло.

— Ну-с, что с вами случилось? — задал доктор обычный в таких случаях вопрос.

— Со мной ничего. С вами случилось, — с глухим раздражением ответил пациент.

— Со мной? — Молочников недоуменно уставился на незнакомца.

— Да, с вами. Нам известно, что вы были у следователя. Знаем, какие вы дали показания. Так вот, должен вам заметить, что поступили вы неразумно. Во-первых, вас будут судить как взяткодателя. Во-вторых, у вас конфискуют автомашину, как приобретенную незаконным путем. В-третьих, все так называемые свидетели покажут, что вы их направляли к Зонкину. А Зельцер тут ни при чем. В-четвертых, все друзья, родственники и знакомые Зельцера, у кого есть во рту хоть одна золотая коронка, укажут на вас, что вы им вставляли и по спекулятивной цене. И в-пятых, вообще вам не жить на этом свете. Своей смертью не умрете. Но выход у вас есть: на суде отказаться от своих показаний. Скажите, что следователи вынудили вас дать ложные показания против Зельцера.

Аналогичные разговоры состоялись и с другими свидетелями, которые рассказали следствию правду.

Сам Зельцер на следствии и в суде вел себя как изворотливый преступник. Либо отказывался отвечать на вопросы, либо отрицал неопровержимые факты и улики. Иногда на него «находило», и он позволял себе пооткровенничать со следователем. Он говорил:

— Не понимаю вашей мелочности. Из-за чего весь этот сыр-бор разгорелся? Ну, предположим, получил я каких-то там три тысячи восемьсот рублей. Разве это деньги? И потом: учтите, не из кармана государства я взял, а у каких-то людишек. Взял потому, что дают.

Майор милиции Корнеев говорил мне потом:

— Противно было слушать его циничную «философию». Это человек из какого-то другого мира — ему враждебно все наше, советское. Он хищник, жестокий и жадный, презирающий людей, среди которых жил и которых бесстыже обирал. Впрочем, понятия «стыд», «совесть», «порядочность» для него не существуют. Пустой звук. Когда я сказал ему, что нельзя жить по принципу «человек человеку — волк», он ухмыльнулся и процедил: «Каждый живет по своим принципам».

У Зельцера свои принципы, они вполне определенны. И на этот счет не может быть никаких сомнений. И не они вызывают особую тревогу. Вызывает тревогу то, что зельцеры действуют отнюдь не в одиночку, сбивая вокруг себя шайку, вышколенную, спаянную круговой порукой и общностью интересов, — шайку преступников. И борьба с подобными шайками должна быть решительной и беспощадной.

Суд над Зельцером и компанией состоялся. Приговор вступил в силу. Зельцер и Зонкин приговорены каждый к девяти годам лишения свободы, Ценцеренский и Овчинникова получили по шесть лет. Остальные приговорены к различным срокам лишения свободы. У взяткодателей были конфискованы машины, как приобретенные в результате незаконной сделки.

В середине 1928 года внимание советской общественности было приковано к так называемому «шахтинскому делу». Можно с уверенностью сказать, что вряд ли судебный процесс оставил кого-либо равнодушным — речь шла далеко не об обычном преступлении. Расследованием было установлено, что старые буржуазные специалисты, принявшие предложение Советской власти работать на угольных шахтах Донбасса, в течение длительного времени занимались активной вредительской деятельностью. Портили машины, затопляли шахты, совершали поджоги, тратили крупные государственные средства на восстановление нерентабельных, отработанных шахт, а в действующих шахтах разрабатывали самые худшие пласты. Кроме того, члены вредительской группы, занимая руководящие посты, постоянно нарушали советское трудовое законодательство, пренебрегали техникой безопасности в шахтах, занижали заработную плату, чтобы этими действиями спровоцировать антисоветские выступления.

Однако, прежде чем остановиться на самом процессе, расскажем кратко о внутреннем положении, которое сложилось в нашей стране в 1928 году.

В конце двадцатых годов, когда пошло второе десятилетие Октябрьской революции, враги Советской власти, те, кто был не согласен с генеральной линией партии на развитие индустрии, на коллективизацию сельского хозяйства, предприняли яростную попытку изменить политику молодого государства, изменить цели Коммунистической партии, заставить ее отказаться от тех задач, которые были поставлены перед народом. О масштабе развернувшейся борьбы говорит тот факт, что в 1928 году было зарегистрировано 1440 актов террора.

К этому же времени относится и резкое усиление активности «правого уклона» в партии. 15 июня 1928 года, как раз в те самые дни, когда шел процесс над шахтинской группой вредителей, ответственный работник Фрумкин (который, кстати, используя служебное положение заместителя наркома финансов, постоянно настаивал на сокращении средств, выделяемых на индустриализацию, капитальное строительство, создание коллективных хозяйств в деревнях) направил членам Политбюро письмо, в котором обобщал политические воззрения и программу правых. Фрумкин утверждал, что трудности, которые переживает страна, станут непреодолимыми, если партия не изменит своей политики. Хотя письмо адресовалось лишь членам Политбюро, оно усиленно распространялось правыми элементами, поддерживаемыми Бухариным, Рыковым, Томским и другими.

Проходящий судебный процесс они использовали для навязывания партии своей точки зрения не только на отношение к старым специалистам, но и к индустриализации, подготовке инженерных, технических, руководящих кадров нового типа.

Характер деятельности вредительской группы можно себе представить из сообщения прокурора Верховного Суда СССР от 12 марта 1928 года:

«...В шахтинском районе Донбасса органами ОГПУ при прямом содействии рабочих раскрыта контрреволюционная организация, поставившая себе целью дезорганизацию и разрушение каменноугольной промышленности этого района.

Руководящий центр этой организации, как подтверждается несомненными данными следствия, находится за границей и состоит из бывших капиталистических собственников и акционеров каменноугольных предприятий Донецкого бассейна...

Следствием установлено, что работа этой контрреволюционной организации, действовавшей в течение ряда лет, выразилась в злостном саботаже и скрытой дезорганизаторской деятельности, в подрыве каменноугольного хозяйства методами нерационального строительства, ненужных затратах капитала, понижении качества продукции, повышении себестоимости, а также в прямом разрушении шахт, рудников, заводов и так далее. При этом задача злоумышленников в случае интервенции, на которую они неизменно рассчитывали, состояла в том, чтобы организовать катастрофический срыв всей промышленности, резко понизить обороноспособность страны и тем помочь интервентам одолеть сопротивление Рабоче-Крестьянской Красной Армии».

Надо сказать, что экономический отдел ГПУ Украины еще в 1924 году вскрыл деятельность группы инженерно-технических работников Кадиевского рудоуправления, занимавшихся экономическим шпионажем и вредительством. Тогда же выяснилось, что в 1919 году, после разгрома деникинцев, члены правления Днепровского южнорусского металлургического общества, в состав которого входили и Кадиевские угольные рудники, бежали в Польшу, поручив доверенным лицам, своим бывшим служащим, сохранять предприятия и информировать их о положении дел. Из-за границы правленцы организовали связь со своей агентурой, используя для этого, в частности, аппарат польского консульства в Харькове — коммерческим советником туда был назначен бывший член правления общества Ружицкий. Именно он руководил шпионской деятельностью главного инженера Кадиевского рудоуправления Гулякова, он же и расплачивался с ним от имени бывших хозяев. В течение 1921—1923 годов Гуляков регулярно передавал Ружицкому сведения о техническом и хозяйственном состоянии шахт, выполнял его задания вредительского характера. При этом он вовлек в «работу» нескольких инженеров и техников — Балтайтиса, Манукьянца, Годзевича, Овсяного, с которыми делился хозяйскими подачками. Гуляков и члены его вредительской группы старались сохранить в исправности оборудование рудников, не допускали разработки ценных участков в надежде на скорое возвращение хозяев.

Предварительное следствие по «шахтинскому делу» установило, что начало вредительской деятельности в угольной промышленности Донбасса относится к годам гражданской войны. На состоявшемся еще в 1920 году в Ростове последнем съезде углепромышленников Донбасса был разработан детальный план действий для остающихся на предприятиях старослужащих, верных прежним хозяевам.

«Целая группа инженеров и техников с рудников приехала в Ростов, так как рудники были заняты красными... Была уверенность, что Советская власть просуществует очень недолго, и потому твердо вопрос об организации... не ставился. Но все разговоры велись в том направлении, что в случае занятия рудников красными войсками мы должны работать в пользу старых хозяев по сохранению рудников и оборудования».