Передышка не бывает долгой
Шрифт:
Мрак пьяно покачал головой.
– Разбираешься в винах?.. Какой ты тогда мужчина?.. Мы не должны… понял?..
– Ваше Величество, – воскликнул конт шокированно, – все пьют и радуются!
Мрак с полнейшим пренебрежением отмахнулся:
– Не… зачем мне?.. Бегают, мельтешат… Вот звезды – это да!.. Ты видел, чтобы они суетились, как комары-толкунцы?.. А то и вовсе как мухи!.. А звезд больше!.. Чем комаров больше! Но как у них все правильно? Восторг по коже, словно степняки сдирают с живого….
Конт кисло улыбнулся, ощутил, что выглядит глупо с двумя кубками в руках, сделал из одного глоток и в восторге призакрыл глаза.
– Но мы среди людей, Ваше Величество!
– Неправда, – возразил пьяно Мрак. – Человек там, где выбирает… Может и вообще в болоте, видел… читал о таких!.. А я выбрал среди звезд… Они такие, такие… правильные!..
– Так то звезды, Ваше Величество…
Мрак возразил пьяным голосом:
– И че?.. Люди тоже звезды, только не звезды, а так… болотные гнилушки, но тоже иногда светятся. По ночам. Люди могли бы как звезды, только строгость и порядок забыли, а у них беготня, как у дураков… А вообще все люди дураки.
– Дураки, – поддакнул конт, – а звезды умные, но как же вы, Ваше Величество…
– А так, – пьяно возразил Мрак, – я тцар или не тцар?.. Даже среди дураков тцар должон быть умным, потому что тцар!.. Дурак смотрит под ноги, а тцар обязан смотреть вдаль…
– Вот-вот…
– А еще лучше, – добавил Мрак, – ввысь!.. Ибо там свершается то, что, как тени от облаков, отражается в нашей смешной жизни. Не, нам даже до облак, как гусю… нет, гусь до облак запросто, хоть и не любит, а вот мы любим, да не можем…
Конт жалко улыбнулся, речь звездочета непонятна, наконец ощутил, что выглядит глупо перед сидящим с жабой на коленях тцаром, что даже не пригласил сесть, а опуститься на ступеньку рядом самому непристойно, кое-как поклонился и отбыл к своей группе.
Скорее бы Хугилай прибыл, мелькнула сердитая мысль, на него спихнет все это обязательное общение, а что теперь… даже не знаю, но как-то скучно здесь и тоскливо даже…
И Светлана слишком близко.
В тереме он ногой распахнул дверь в свою половину, опустил заснувшую Хрюндю на кровать, постель роскошная, перина мягкая из лебяжьего пуха, пусть спит ребенок.
На крыльце дробно-дробно простучали легкие сандалики, в раскрытую дверь вбежала Кузя, светлая и счастливая. Бросилась к Мраку и требовательно протянула к нему ручонки.
Он подхватил ее, сразу прижалась к его груди, обхватила обеими руками шею.
– Мрак… уже соскучилась!
– Мы час тому виделись, – напомнил он, – ты вон как Хрюндика загоняла? Бедная жабка спит без задних лапок!
– То было давно, – возразила она. – Меня накормили, а спать не хочу, как бы няньки ни уговаривали!.. Пойдем из терема! Няньки говорят, женщине нельзя надолго оставаться одной с мужчиной в доме.
Он засмеялся, с нежностью прижал к груди ее хрупкое тельце.
– Но ты же моя женщина?.. Тебе можно. Но ты права, выйдем на солнышко, а то скоро вечер…
Глава 9
Он вышел на крыльцо, народу постепенно прибавляется, гости прибывают, сошел вниз, Кузя показала розовым пальчиком на дорожку, Мрак медленно побрел неспешными шагами, дыхание Кузнечика сладко щекочет ухо, и вообще мир показался не таким уж и скучно серым.
– Няня говорит, – сказала Кузя рассудительно, – мужчины все ветреные!.. Разве взрослые могут говорить неправду? Но ты же не ветреный, Мрак!.. Тебя бурям не сдвинуть, куда там ветру?.. Я так тебя люблю, Мрак…
– И я тебя люблю, – ответил он тихо, – единственная на свете чистая душа…
Она спросила шепотом:
– А моя старшая сестра?
Он пояснил со вздохом:
– Она взрослая.
– А у взрослых уже нечистые?
– Не знаю, – ответил он. – Просто таких, как у тебя, еще не встречал.
По указанию ее пальчика с готовностью свернул с ухоженной дорожки розового камня к цветущим кустам, дальше роскошные деревья, клумбы, донесся шелест фонтана и освежающая водяная пыль.
Кузя соскользнула на землю, Мрак с нежностью в мохнатой душе смотрел, как она бегает вокруг столетнего дуба, трогает цветы, потом вдруг указала пальцем на землю.
– Смотри, он такой бедненький…
Мрак проследил взглядом за ее пальцем, там резво бежит муравей, красный с черным, такие больше в лесу, живут в старых пнях, а в саду чаще более мелкие и черные, поймают такого толпой, разорвут.
– Все мы бедненькие, – проворчал он. – Он сильнее меня… Видела, как они гусениц несут на горбу?.. Это как если бы кошка перла в зубах быка!.. Так что еще счастливый!
Кузя прошептала:
– Нет, бедненький… Он не здесь, а под землей, под тяжелым камнем.
Мрак удивился.
– Как это? Вон бежит…
Она покачала головой.
– Нет, придавлен ой какой большой скалой! Давно-давно… Научился выбираться муравьем. Но он не муравей, Мрак! Он совсем не муравей…
– А хто?
Она ответила озадаченно и очень серьезно:
– Не знаю…
Мрак наклонился, хотел осторожно взять муравья двумя пальцами за туловище. Муравей остановился, приподнялся на вытянутых лапах и грозно раздвинул жвалы.
– Не муравей, говоришь…
Кончики пальцев Мрака сомкнулись, но ничего в них не ощутил, словно муравей оказался сгустком воздуха.
– Да ты не простая хрень, – сказал он озадаченно, – ты особенная…
Кузя спросила тоненьким голоском:
– Что такое хрень?
Мрак ответил с неловкостью:
– Это такая сложная загогулина, детям ее знать рано, а приличным девушкам так и вообще…
– Муравейчик, – сказала Кузя умильным голоском, уже забыв про хрень и загогулину, – а ты сейчас где?
Муравей, что отбежал было, остановился и, приподнявшись снова, повернул в ее сторону голову с большими фасеточными глазами. Сяжки задвигались, даже вытянутым брюшком вильнул живо пару раз, как собака хвостом.
– Ты чо, – спросил Мрак озадаченно, – с ним разговариваешь?
– А ты не умеешь?
Он подумал с неловкостью, что женщины, как говорят старые люди, ближе к природе, а дети так и вовсе, с животными разговаривают, даже с бабочками и пчелками, а Кузе вот еще и отвечают.
– Только с волками, – ответил он. – Еще с медведями могу… А ты, наверное, потому что сама ишшо мелкая?
– Не знаю, – сообщила Кузя, – но он очень бедненький, ему плохо, это же видно.
Мрак сдвинул плечами.