Чтение онлайн

— Во многое, — ответил Ним. — О многом надо позаботиться и во многое надо верить. Но только не в честность судьи Йела.

— Вот, возьми, — Гарри Лондон вернул бумаги. Они собрали кучу корреспонденции — восемь писем, некоторые с подколотыми копиями, — все из последних папок Уолтера Тэлбота, главного инженера “ГСП энд Л”, погибшего в прошлом июле.

Три картонные папки, в которых находились бумаги Тэлбота, лежали на полу, их содержимое было разбросано.

Поиски писем, о которых Ним неожиданно вспомнил на собрании НИЭ, были отложены из-за трагедии, случившейся на прошлой неделе, и ее последствий. Сегодня Ним распорядился принести папки из хранилища в подвале. Ему потребовалось больше часа, чтобы найти именно те бумаги, которые он искал, — те, что он видел семь месяцев назад в доме Тэлботов, когда Ардит передала ему на хранение эти папки. Но он нашел их. Память его не подвела, И теперь эти письма обязательно будут использованы. Ровно две недели назад, во время встречи Эрика Хэмфри, Нима, Гарри Лондона и судьи Пола Шермана Йела по поводу кражи энергии, бывший судья Верховного суда определенно утверждал: “…Я нахожу интересной всю концепцию кражи энергии. Честно говоря, я и не думал, что такое существует на самом деле. Я никогда раньше об этом не слышал. Я также не знал, что в энергокомпаниях существуют такие люди, как мистер Лондон”.

Корреспонденция, которую нашел Ним, показывала, что все это — ложь.

— Конечно, — внезапно сказал Лондон, — мы никогда не узнаем наверняка, давал ли старик “добро” на воровство энергии своим фондом, или он знал об этом, но ничего не предпринимал. Все, что мы можем доказать, это то, что он лжец.

— Он был очень обеспокоен, — сказал Ним. — Иначе никогда не стал бы загонять себя в ловушку этими утверждениями.

Все было очень просто.

Уолтер Тэлбот был первым, кто привлек внимание электрических и газовых предприятий к огромным финансовым потерям в результате воровства. Он писал об этом статьи, произносил речи, давал интервью средствам массовой информации и выступал в качестве эксперта в уголовном суде штата Нью-Йорк, который разбирал обращения в более высокие инстанции. Дело приобрело широкую огласку, обросло документами.

Велась переписка и с членом Верховного суда Соединенных Штатов Полом Шерманом Йелом.

Из переписки было ясно, что Уолтер Тэлбот и Пол Йел хорошо знали друг друга по Калифорнии.

Первое письмо было на бланке:

Обращаясь к “дорогому Уолтеру”, автор письма сообщал ему о своем внимании к новой области юридического контроля, а именно к той, которая относилась к воровству электричества и газа. Он интересовался различными деталями нарушений и методами борьбы с ними. Запрашивал любые известные факты предъявления подобных исков в различных частях страны и их результаты. После этого он справлялся в письме о здоровье Ардит. Письмо было подписано: “Пол”.

Уолтер Тэлбот ответил более формально, с соблюдением этикета: “Мой дорогой судья Йел”.

Его письмо было на четырех страницах. К нему прилагалась фотокопия одной из опубликованных статей Уолтера.

Через несколько недель Пол Йел написал снова. Он выражал признательность за письмо и статью и задавал ряд относящихся к делу вопросов. Это говорило о том, что он внимательно прочитал материалы.

Переписка продолжалась в течение восьми месяцев. В одном из пяти написанных за это время писем Уолтер Тэлбот описывал функции отдела охраны собственности в энергокомпании и обязанности руководителя отдела, каковым был Гарри Лондон.

Письма говорили об остром, пытливом уме Пола Йела и о его живом интересе к вопросу.

Вся переписка происходила за два года до отставки судьи Йела.

Мог ли Пол Йел забыть о ней? Ним все время задавал себе этот вопрос и решил, что ответ будет однозначно отрицательным. Старик слишком часто демонстрировал свою замечательную память и в большом, и в малом, чтобы можно было поверить в его забывчивость.

— Почему старик сделал это? Почему он так врал нам? — спросил Гарри.

— Вероятно, — задумчиво сказал Ним, — потому, что он знал, что Уолтер мертв, а шансы, что мы — президент, ты и я — знаем об этой переписке, малы. В самом деле, вероятность того, что эти письма когда-нибудь всплывут на поверхность, была ничтожно мала.

Лондон кивнул в знак согласия.

— Следующий вопрос, над которым я думаю: до каких пор “уважаемый” Пол будет выходить сухим из воды?

— Мы никогда не узнаем, не правда ли?

Руководитель отдела охраны имущества подошел к письмам.

— Ты, конечно, покажешь это президенту?

— Да, днем. Я случайно узнал, что мистер Йел приедет сегодня.

— Нам остается решить еще кое-какие вопросы. Будем ли мы и дальше уводить этого драгоценного Йела от судебного расследования? Или в свете новой информации Мистер Честность решится на что-нибудь?

— Я не знаю, — вздохнул Ним. — Я просто не знаю. И в любом случае не мне решать.

Карты были раскрыты перед судьей Йелом сразу после четырех часов в кабинете президента.

Когда Ним явился туда после телефонного звонка секретаря Эрика Хэмфри, он сразу же почувствовал, что обстановка накалена. Глаза Хэмфри были холодными, рот плотно сжат. Пол Йел еще не знал точно, что затевается, но по его хмурому виду угадывалось, что он предчувствует какие-то неприятности. Оба сидели за столом для совещаний и молчали, когда вошел Ним.

Ним, сев слева от Эрика Хэмфри, напротив судьи, положил перед собой папку с перепиской Тэлбота и Йела.

Еще раньше Эрик Хэмфри и Ним после небольшого совещания договорились о линии поведения. По их мнению, в присутствии Гарри Лондона пока не было необходимости.

— Пол, — начал Хэмфри, — в прошлый раз, когда мы были вчетвером, у нас состоялся разговор о кражах энергии. В нем затрагивался и семейный фонд Йелов. Я уверен, что вы помните об этом.

Йел кивнул:

— Да, конечно.

— В тот раз вы утверждали, что и понятия не имеете о существовании преступлений такого рода.

— Хватит! — Лицо Пола Йела побагровело от злости. — Мне не нравится ваш тон, Эрик. В чем вы меня пытаетесь уличить? Мало ли что я мог сказать…

Хэмфри с раздражением прервал его:

— Никаких “мог”. О своей неосведомленности в этом вопросе вы заявили совершенно недвусмысленно. Более того, вы повторили это несколько раз. Я помню, как это было. Ним тоже.

Ним видел, что мозги Йела работают на полной скорости. Он попытался придать твердость своему голосу:

— Что бы я там ни говорил, из этого не следует…

— Ним, — приказал президент, — покажите мистеру Йелу содержимое вашей папки.

Открыв папку, Ним бросил на стол небольшую стопку писем и документов. Сверху было письмо, помеченное канцелярией Верховного суда.

Йел поднял его и тут же отбросил. На другие он и не взглянул. Лицо его, и до этого момента багровое, потемнело еще больше.

Позже, вспоминая эту сцену, Ним предположил, что Йел уже ожидал каких-то разоблачений, но ему и в голову не приходила возможность столкнуться со своей старой корреспонденцией. Только этим и можно было объяснить его жалкий вид.

Он облизал губы. Казалось, он лишился дара речи.

Наконец он сказал, словно бы извиняясь:

— Иногда, особенно в Вашингтоне.., когда столько всего происходит, столько бумаг, поток корреспонденции.., можно забыть… — Он замолчал.

Очевидно, и для самого Йела это звучало так же фальшиво и неубедительно, как и для Хэмфри с Нимом.

— Ладно, — буркнул он и вышел из-за стола. Потом, не глядя на Нима и Хэмфри, попросил:

— Пожалуйста, дайте мне собраться с мыслями. — Он сделал несколько шагов в сторону, затем повернулся к ним: