Чтение онлайн

баллончик с перечным распылителем подойдет ей только в качестве закуски, и вообще - 5) держитесь как можно дальше как от нее, так и от ее дружков), а также передали нам две рации.

Мы уточнили время выхода в эфир: каждый четверг в 8 часов вечера мы должны сообщать о нашем продвижении. "Без сомненья, в случае необходимости вы можете связаться с нами в любое время, мы будем всегда настроены на вашу волну," - сказал Грег с готовностью помочь. "Конечно, мы не так уж много сможем для Вас сделать," - добавил он, на этот раз возвращаясь к реальности, и улыбнулся нам довольно мрачно. Любой вывих лодыжки в таком отдаленном месте может легко оказаться фатальным.

"Давайте-ка осторожно уйдем отсюда," - сказал кто-то. Прямо как тот розовощекий сержант-штабист из фильма о полицейских "Hill Street Blues". "А особенно, - закончил Грег именно той фразой, которую я и предполагал услышать, - когда вы доберетесь до Гилмана".

Предпоследняя наша остановка была в самом Кэмп-Хейзне - некогда канадский пограничный пост, а теперь - кучка "приютов" в окружении всякого хлама и нескольких несчастного вида научных сотрудников, прибывших сюда на короткий летний сезон. Находится он на вершине холма, на северном берегу того, что сейчас считается самым большим озером во всем Заполярье: пятьдесят миль в длину, шесть в ширину, неизвестно какой глубины и до сих пор скованное льдом. Пару пассажиров мы высадили, пару-другую взяли на борт - при этом пассажирский список стал похож на исчерканную бумажку, и, наконец-то, последний раз взмыли в воздух, пересекая уже знакомый нам бурлящий поток, который и был рекой Гилман. Уже через полчаса с ревом и грохотом мы сели на кусок промерзшей земли, официально считающейся взлетно-посадочной полосой Форт-Конгера. Мы находились на 65 градусе западной долготы и, что важнее, на 81 градусе северной широты - бесспорно, в тот момент мы были севернее всего остального человечества.

Но пилоты не придали этому факту большого значения. Поскольку семеро из нас собирались только увидеть достопримечательность и пулей обратно, нам было важно проскакать галопом примерно одну милю до места осмотра как можно быстрей. Каждый заметил, что погода в Танквери вот-вот испортится, а пилотам не терпелось попасть домой.

Эта короткая пробежка: слева - низкие холмы, усеянные овцебыками (и глупые, и крупные, и покорные, словно большие ходячие диваны) и северными оленями (и смышленые, и маленькие, и изящные, и игривые, и серебристо-розовые), а справа - скованная льдом гавань Дискавери, заставила нас задуматься о той долгой дороге, по которой придется тащиться со следующего дня. Мы тут же познакомились с тундровыми кочками, которым не было ни конца ни края, настоящим бичом всех путешественников по северным широтам.

Эти кочки, вызвавшие любопытство в течение первых десяти секунд и наши проклятия в последующие десять дней - результат воздействия вечной мерзлоты. Издали они похожи на бескрайнее море верблюжьих горбов, по два фута каждый, разделенные небольшими ложбинками: фут глубиной, два шириной. Большинство из них - своего рода места сборищ низкорослых растений: пурпурных камнеломок, карликовых ив и других деревьев, которые можно назвать чем угодно, но только не деревьями. Так и жмутся, бедные, к земле, будто хотят спрятаться от ветра.

Чтобы двигаться вперед, пытаешься ступать от сборища сборищу, но так же, как с железнодорожными шпалами, расстояние между ними никогда точно не повторяется, и, преодолев одну-две кочки, на третьей твоя нога ныряет в ложбинку. Ты спотыкаешься, материшься, восстанавливаешь равновесие и делаешь новую попытку.

Возможно в первую минуту было смешно - потом стало пыткой. Мы уже были на полпути к форту, как Кэйт потеряла равновесие, пропустив еще одну кочку. "Черт побери, надеюсь они закончатся когда-нибудь!" - раздался ее вопль. За весь поход это был единственный случай, когда она проявила раздражение. Потом, как оказалось, с этого места и да самого Кэмп-Хейзена впереди нас ждали пятьдесят миллионов миллиардов этих кочек. Возможно, академики обнаружили бы интересную вариацию: некоторые из них были покрыты листвой, некоторые представляли собой только кучку замершей грязи, одни были выше, другие - ниже, но мы все видели в них одну лишь угрозу, а технику передвижения так и не усовершенствовали.

Форт-Конгер, возможно тщательно охраняемый и защищаемый, представляет из себя ничто иное, как свалку старого хлама на промерзшем куске суши в несколько акров на пологом морском берегу. Там стоят три низенькие хижины, одна без крыши, которые Пири построил в 1899 году, разобрав на части большой дом, покинутый Грили и его людьми еще в 1883. Как печальный памятник трем экспедициям (первым на эту землю ступил англичанин Джордж Нарес, который решил проблему ночевки очень просто, вытащив свои суда на берег), а также человеческим попыткам выжить в этой холодной и беспощадной пустыне, разбросана повсюду всевозможная рухлядь:

старые кроватные рамы, консервные банки, обручи и клепки от бочек, кирпичи, выжженные в домашней печи, куча угля, добытого в ближайших скалах.

Могилы там тоже были. Могилы проводоников-ительменов, погибших во время экспедиции, служившие напоминанием о еще более трагичных обстоятельствах, в которых оказались остальные члены экспедиции Грили после того, как оставили это место и двинулись дальше, к южному берегу. Теперь, как и Грили когда-то, мы увидели гренландские скалы, возвышающиеся на восточном горизонте подобно крепостному валу огромного белого замка, бастиона враждебного мира. Форт-Конгер в некотором роде - место зловещее, полное дурных воспоминаний, которое, казалось, заставит дрожать каждого, кто ненароком замешкается здесь.

Но большинство из тех, кто прилетел в тот день, примерно через час уже отправились назад. Они зашли в самолет, и я услышал, как пилот приказал всем занять места в хвостовой части из-за ограниченного взлета. Вот самолет вырулил к краю взлетной дорожки, уткнувшись носом в ледяной залив, взвел мотор, покатил вперед и взмыл в воздух на высоту, как мне показалось, не более ста ярдов.

Секунда - он еще на земле, другая - он лишь пятнышко, тающее в облаках. Минуты через две даже звук его моторов утонул в бездонной тишине Заполярья. Пустое небо и мы впятером - совершенно одни, покинутые, оставленные наедине с мыслью о том, как возродить утраченную человечность дней за десять, или около того. Время пошло.

Итак, нас уже пятеро, не двое. Скотт, инструктор по туризму из Ванкувера, привез с собой двух американцев: один из них - Джим, мужчина средних лет, "живет на проценты от своего капитала", другой - Лэнс, программист с безумным взором из Далласа. Оба, похоже, все знают об Арктике: и историю Нареса и Пири, и антропологию культуры Дорсет и культуры Туле, и геологию каменноугольных отложений, но никто из них ни в Арктике раньше не бывал, ни в палатках ни разу не ночевал. У Лэнса ботинки, купленные по дешевке, с каждым шагом извергали фонтан воды. Джим, постоянно прикладываясь к пластиковой бутылочке с виски, тащил рюкзак, такой же тяжелый, как и он сам, здоровенный, сверху перегруженный, а одеть его мог только когда ложился на него плашмя, застегивал ремни и лямки, а потом переворачивался на бок. Скотт оставил свою рацию в самолете, полагая, что одной нашей будет достаточно, чтобы держать связь между двумя группами. Разумно, ничего не скажешь: мне и Скотту нужно было по крайней мере не упускать друг друга из виду. "Приклейтесь, - сказал кто-то, - как кроличий помет".

И вот, потратив один день на разминку по сопкам вокруг форта и распугав оленью пирушку, которая была в самом разгаре, мы отправились в путь. Настроили навигационный приемник на координаты лагеря и определили маршрут на первый день пути: пройти 8 миль в западном направлении до конца того водяного геометрического тела в милю длиной, которое называлось озером Александра. Мы вскарабкались вверх по крутой сопке, возвышающейся над взлетной полосой. На вершине была груда камней: я и Кейт добрались до нее всего за полчаса, а те трое ползли в два раза дольше, признав в тот день свое поражение. "Мои предчувствия относительно этого похода, - подумал я, - нельзя назвать превосходными".

День был просто великолепен: ясная, морозная погода, потрясающий пейзаж. Мы остановились пообедать близ мирно журчащего ручейка, бегущего вниз, к обширной долине, покрытой растительностью. Это был целый ковер из диких цветов Заполярья:

крошечные ярко-желтые маки, фиолетовые китайские фонарики, которые назывались "кивающими хлопушками" и целые поляны травы-пушицы, предупреждающей нас о болотистых местах. Был там и карликовый северный щавель с толстыми, мясистыми листьями, по вкусу напоминающий ревень, который, как утверждали те, кто бывал здесь раньше, служил отличным источником витамина С.