Чтение онлайн

— Я — тоже долбаная банальность, — сказал он, — но есть уйма банальностей, которые не попадают в места, вроде этого. Так чья же это ошибка?

— И что делает тебя долбаным мудрецом?

— Ничего, Мари. Может, у меня и много качеств, но мудрости среди них нет.

— Как я спрашивала раньше, почему ты беспокоишься обо мне?

— Не знаю, — тихо ответил он. — Понимаешь, я действительно не знаю. Просто это кажется правильным. Ты можешь принять это безо всяких объяснений?

Она ничего не сказала. Он поднялся. Безликие люди отступили.

— Пойдём.

Она присоединилась к нему и какое-то время они просто шли. За ними не последовал никто. Их шаги отзывались эхом в тёмной дали.

Возвращение.

Теперь настала его очередь говорить. Он пытался убедить её, но, в основном, сам себя, что, если просто продолжать жить, суета жизни снова собьётся воедино, так или иначе, мусорная куча повседневного существования примет какую-нибудь определённую форму.

— Знаешь, — заговорщицки прошептал он, — некоторые люди превращают это в целое долбаное искусство.

Возвращение.

Они прошагали во тьме несколько миль. Он уже понял, что ни одно физическое направление здесь ничего не значило. Сошло бы любое направление.

Возвращение.

Он потянулся и дотронулся до её лица, и она прикоснулась к нему.

Тут она замерла, прислушиваясь.

— Слышишь это?

Он вслушался. Ничего.

— Это громко, действительно громко!

— Что?

— Метро! Оно здесь!

— Тогда иди туда!

Мари немного пробежала, потом, засомневавшись, обернулась к нему.

— Иди! — выкрикнул он.

— Спасибо, — сказала она, а затем умчалась. Он наблюдал за её уходом и лишь после того, как она исчезла в темноте, решился побежать следом. Он мчался со всех сил, пока сердце не стало колотиться в горле, а лёгкие не запылали. Наконец он остановился, задыхаясь и тогда услыхал звук метро, слабый и далёкий. Через мгновение он утих.

Возвращение.

Но не в этот раз. Пока нет.

Мой друг, который никогда это не прочтёт, я пишу это для тебя. Я хочу поведать тебе о звуке крысиных шагов по металлическим ступеням. Ты бы это оценил. Однажды это может коснуться и тебя.

О, эти крысы — слышалось, как они мчались за мной, когда я спускался в темноту с платформы E-1 на Руан-стрит. Временами звук от них заставлял воображать не множество тварей, но только одну и даже не крысу, а некоего хромого скорченного карлика: скрип-скрип, тук! Скрип-скрип, тук!

Было забавно.

В прежние времена мы начали бы это вместе, как некий совместный готический роман, повествуя, как с комфортом несколько дней путешествовали в карете зимой 182* года, с завидным изяществом сопоставляя наши размышления из раздельных дневников (перемежающиеся отрывки из тех дневников образовали бы вводный раздел романа), прежде, чем добрались до Лондона и навестили нашего старого друга, сэра Арчибальда Бланка, с которым нас вот уже более десяти лет связывала искренняя дружба и личная привязанность. Таким образом, по меньшей мере трое из нас могли предвкушать дружеские вечерние беседы у камина, понемногу потягивая бренди, полноту коего в наших бокалах незаметно поддерживал бы молчаливый и загадочный дворецкий, который сыграл бы весьма значительную роль в последующем сюжете, как только начнёт проявляться потребная таинственность.

Так было раньше, Генри, в дни нашей юности. Помнишь? Во времена нашей учёбы в колледже, когда все прочие читали Германа Гессе, мы «зарывались» в готические романы — Монк Льюис [55] , миссис Радклиф и всё обилие ранних анонимов-романтиков, де Квинси, Байрон, Китс, Мэри Шелли — в общем, все, кто смотрелся достаточно изысканным, меланхоличным и обречённым на Искусство.

Помнишь, как бывало, мы пытались перещеголять друг друга в вычурности, лишь забавы ради — эти эпатажные разукрашенные одежды, эти размашистые жесты, эти беседы, никогда не встречавшиеся за пределами скверных костюмированных кинокартин:

— Слушай, старина, думаю попробовать опиум. Это так ужасно по-декадентски.

— Предпочитаю лауданум, дружище. При этом способе виденья Ада гораздо ярче…

К слову, ни один из нас не одурачил бы истинного британца и на минуту. От нашего акцента несло студенческим театром. Полагаю, большинство наших однокурсников просто считало нас геями.

О, увы и ах. Мы радовались; мы забавлялись; мы приучались к склепам.

Я стараюсь быть комичным, Генри, притупить лезвие боли. Мы смеёмся, чтобы не заплакать. Другого способа нет. Так тяжело продолжать.

Это совсем не Лондон. Это всего лишь Филадельфия. И у меня не так уж много времени.

Генри, с годами блеск наших грёз потускнел. Представь какую-либо часть шутовского наряда, мокнущую в грязи на следующий день после Нового Года.

Крысы на лестнице. Я шагал в темноте, пока вдали надо мной грохотал состав, по выглаженной дождём улице с мусором и заколоченными витринами, миновав случайного неприметного запоздалого пешехода; уже не предполагаемый щёголь-романтик, но потрёпанный старик ёжился в потрёпанном плаще на пронизывающем ветру и мороси, уже отнюдь не юный, но сутулящийся, пожилой, седовласый и на сорок фунтов тяжелее.

Сейчас я был тут, потому что твоя жена, Гретта, позвонила мне. Она сообщила, что ты умираешь.

— Разве тебе не следует вызвать скорую? — спросил я.

— Он рехнулся. Уже слишком поздно. Он говорит «нет». Ты должен приехать. Скорее. Пожалуйста. — Тут она зарыдала.

Крысы на лестнице, среди уличного мусора. Скрип-скрип, тук.

Я приехал, потому что боялся за тебя Генри, о да и в некотором смысле тебя, но главным образом также из-за отчётливого определённого упоения, которое и привело меня туда в подобный час подобной ночью, несмотря ни ни что, несмотря даже на нашу омрачённую дружбу и явную необычность Греттиной — и твоей — просьбы, чтобы из всех людей лишь я был с тобой в твой последний час.

Помнишь? В прошлый раз, когда мы встретились, прозвучала уйма оскорблений. Думаю, что начал это ты. Но едва ли это важно. Возможно, это был я.

Я пришёл, потому что хотел узнать, как много знаешь ты, Генри. Именно этого я на самом деле и опасался. Разумеется, ты много чего разузнал обо мне. И я знал, что ты знаешь. Но у меня всё ещё оставались собственные секреты. О да.

Я пришёл, потому что мне приснился сон о тебе, и в моём сне Гретта позвонила по телефону и произнесла те же самые слова тем же самым тоном. — Пол, ты должен приехать. Скорее. Пожалуйста.