Чтение онлайн

— Насколько серьезен этот разрыв? — спросил тренер Уоллес, наконец, отступив от стены, его лицо было мрачным от беспокойства. — Он сможет выйти на поле через две недели?

Ни грамма беспокойства за меня — не то чтобы я осуждал его за это. Главный офис требовал от него победы в чемпионате — что, по сути, было практически невозможно, если ему пришлось бы делать такую серьезную замену в стартовом составе в последнюю минуту. Если я выбывал, это означало, что вся линия нападения должна была перестроиться, чтобы приспособиться к иному стилю игры, к иному настрою. Если бы я не имел возможности справиться с болью и собрать все свои силы ради команды, то из-за этого должны были пострадать все.

— Я бы не советовал этого, — сказал доктор Эванс, качая головой. — Логан настоящий везунчик. Частичные разрывы случаются реже и легче поддаются лечению, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

— Отлично, — хмыкнул тренер. — Тогда лечите его и давайте вернем его на поле.

— Это не так просто — это не то, что можно было бы поправить за пару недель, а игра с поврежденным коленом резко увеличивает риск разрыва.

— Насколько большой риск мы обсуждаем? — спросил я, уставившись в потолок, не обращая внимания на ругань тренера, на вздох доктора и полнейшую тишину со стороны своего отца.

— Вам нужны прогнозы? — спросил доктор Эванс.

Мои челюсти напряглись еще больше.

— Мне просто нужно знать то, что может произойти, — уголком глаза я заметил, как доктор пожал плечами.

— Возможно, что вы придете в себя, все будет по-вашему, ваше колено не будет повреждено и мы залечим травму в период межсезонья.

Тренер хлопнул в ладоши дважды.

— Это именно то, что нам нужно было услышать, док.

— Я сказал: возможно, — продолжил Эванс. — А теперь давайте поговорим о том, что, скорее всего, вероятно. Есть вероятность, что кто-то применит силу к частично разорванной коленной связке, что грозит полнейшим разрывом. Прибавьте к этому историю Логана с подобными травмами, и вот тут его риски резко возрастают.

— Старая травма на другом колене, — сказала мой отец, вставая и подходя к моей койке, его голос был спокойным и уверенным. — А травмы — это часть того, за что мы платим, получая возможность играть — Логану известно об этом.

Конечно, я все знал. Я слышал разные интерпретации этого утверждения, по крайней мере, тысячу раз с тех пор, как зашнуровал свою первую пару бутс. Хотя это не означало, что натягивая свои щитки, носить название the Blizzards на своей футболке не являлось порой, чем-то вроде битвы силы и желания — по крайней мере, до недавнего времени. Но мне платили за то, чтобы я сражался, не смотря на все, что бы мне не подкидывала игра, не обращая внимания на сомнения.

— Возможно, я мог бы опустить это, если бы у меня перед глазами не было истории болезни Логана, в силу того, что его правое колено никогда не было так сильно или стабильно, и навряд ли его достаточно компенсировало левое колено, и есть огромная вероятность необратимой травмы, — доктор Эванс нагнулся ко мне, устанавливая зрительный контакт. — К тому же ты должен учитывать свой уже не столь юный возраст, — он говорил со мной, как с кем-то, кто готовился заменить свой тазобедренный сустав, а не с кем-то в возрасте, приближавшемся к тридцати. — Восстановление будет долгим, сложным, и ты никогда не восстановишься на все сто процентов. Логан, тебе нужно подумать о том, как отзовется эта травма через десять, пятнадцать, двадцать лет.

Только я не мог этого сделать. Ни один профессиональный атлет не мог беспокоиться о цене, о том, сколько он должен заплатить, чтобы его тело было на пике, было лучшим изо дня в день. Победителей заботит только одна единственная вещь — это победа. И конечно, черт возьми, не было сомнений в том, чтобы у меня было право перечеркнуть все те страдания, что я переносил каждую секунду, ради того, чтобы заполучить кольцо. Все бросить, потому что мне было больно. Я бы пошел на риск — я бы лучше прожил жизнь с травмированным телом, чем задавался бы вопросом «а что могло бы быть». Это был тот путь, который был мне предначертан, как бы сказала моя мама.

— Как скоро я смогу надеть форму? — спросил я. Я едва успел это сказать, когда Гвен ворвалась в мою палату, поверх ее форменного костюма болтался бейдж, свисавший с ее шеи.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что хочешь надеть форму? — спросила она, ее голос был резким и злым.

— Гвен, сейчас не время… — начал отец, когда его прервал тренер Уоллес.

— Мисс, вам не следует быть здесь.

Тренер схватил ее за локоть — досадная ошибка, учитывая то настроение, что проскочило на ее лице. Гвен посмотрела не него распухшими, налитыми кровью глазами, и он убрал свою руку. Она явно плакала, и мне хотелось знать, как долго она ждала, беспокоилась и не имела никакой информации, и хуже всего, сколько она подслушивала. Мне пришло в голову, что в коридоре, вероятно, мог быть кто-то еще.

Доктор Эванс прочистил горло.

— Джентельмены, давайте, позволим Логану и его гостье остаться наедине, — он искоса поглядел на Гвен, когда подошел к двери. — Только не долго, пожалуйста. Уже поздно, а тебе, Логан, нужен отдых.

Тренер Уоллес пробормотал что-то неразборчивое, его лицо приобретало все более темный оттенок красного, но он сделал так, как ему сказали. Отец кивнул, похлопал мое запястье и следом за тренером покинул палату, обходя Гвен. Доктор Эванс задержался в дверном проеме, определенно желая сказать что-то еще, но передумал. Пожелав спокойно ночи, он развернулся и вышел.

— Ты собираешься продолжать играть после того, что произошло сегодня вечером? — спросила Гвен, щелчок двери лишь подчеркнул ее ярость.

Я потер руками лицо, усталость охватила все внутри меня, потому как все было так чертовски сложно.

— Я должен.

— Ты ничего не должен делать, — сказала она, скрещивая руки на груди. — И в особенности это не после того, что сказал доктор о твоем колене и о возможных последствиях.

— Гвен, — произнес я, протягивая к ней руку, мне хотелось, чтобы она подошла ближе. Мне не повезло. Я опустил руку. — Я не могу думать обо всем этом прямо сейчас.

— Правда? Потому что я думаю, что эти последствия — это единственное, на чем ты должен сейчас сосредоточиться, — гнев в ее голосе немного притупился, на смену ему пришли удивление и раздражение. Как будто она не могла понять тех слов, что слетали с моего рта.

Что я должен был ответить на это? В то время как я оценивал степень ее беспокойства, я отказался от своей ранней неопределенности или сказать все по-другому. Я уже принял решения, смирившись с тем, что должен был продолжить игру.

— Это только одна игра, — сказал я.

Гвен отвернулась от меня и уставилась в беззвучно вещавший телевизор, висевший на стене. Ее обычно твердые руки слегка дрожали. Она сделала глубокий вдох, а потом снова развернулась ко мне.

— Как ты можешь настолько эгоистично уничтожать сам себя?

— Все верно. Потому что я решил приземлиться на собственную шею, — сказал я, разочарование, наконец, охватило меня. — Это не потому, что я рассмотрел все варианты и решил остановиться именно на том, после которого я упал без сознания. Это было решением, принятым за долю секунды, и то, которое я бы принял снова.