Чтение онлайн

Сны, в которых, по расхожему представлению, воплощаются бессознательные страхи, могли служить тому подтверждением, ведь у Марии Станиславовны было два повторяющихся мотива ночных кошмаров, и один из них – оказаться в отделении взаперти, по ту сторону железной двери, ограждающей её от всего остального мира. А второй – фиолетовая бездна, затягивающая её мельтешащем вихрем. Кто бы знал почему.

Осталось миновать одну койку. Мария Станиславовна мельком взглянула на неё: там сидел Неизвестный. Странный даже для этого места тип с изуродованной узорами старых шрамов левой половиной лица, абсолютно белыми, несмотря на достаточно молодой возраст, спутанными волосами, водянистыми глазами и бледно-серой, голубоватой даже кожей, цвет которой врачи объяснить затруднялись: физически он был совершенно здоров. Болезнь, разразившаяся в раннем детстве, заточила его разум в тесной темнице с кривыми зеркалами вместо окон. Во время обходов он по обыкновению сидел, раскачиваясь на кровати и глядя в пустоту за кулисами бытия.

Сейчас он был неподвижен.

Взгляд ординатора скользнул по его лицу – и ослепительная вспышка воспоминания полыхнула молнией, от которой защитная оболочка автомата едва не разлетелась вдребезги.

Эйкундайо.

Мария Станиславовна застыла в ужасе, не в силах отвести взор.

Эйкундайо, это точно он! Разве возможно забыть такое лицо? Вместо татуировок – шрамы, в глазах – бессмысленная покорность узника. Того, кто томится в чёрной башне на краю чужого мира под незаходящим солнцем, чей разум заточён в прорехе бытия по ту сторону известных измерений и времён…

Липкий удушливый кошмар цепкой хваткой сдавил горло. Она не могла двигаться, не могла дышать, только таращилась на это несчастное существо, которое, вероятно, в действительности и не было человеком – по крайней мере земным, – а Неизвестный смотрел на неё с несвойственной слабоумному пристальной проницательностью. Так, словно видел её насквозь!

– Чиатyма!

С криком он резко дёрнул Марию Станиславовну за халат.

Треск разрываемой ткани. Звон металла.

Сбросив оцепенение, она отшатнулась в сторону, чуть не споткнувшись о железную ножку кровати, и мгновенно ретировалась за соседнюю койку.

– Чиатума! – вновь завопил безумец и вскочил с койки, наткнувшись на тут же накинувшихся санитаров.

Врач с ординатором вернулись к выходу, а Неизвестный всё кричал и вырывался, протягивал руки, повторяя бессмысленное слово.

– Фиксируйте этого тоже, – скомандовал заведующий.

Когда обход двинулся в следующую палату, Мария Станиславовна задержалась на пороге и обернулась. Пациент, которого по рукам и ногам привязывали к кровати, уже не сопротивлялся. Он смотрел прямо на неё ясно и строго, и в глазах, светящихся незамутнённым разумом, читался суровый упрёк.

***

– Чёрный разум с мёртвых звёзд…

– Я вижу повсюду знаки, скрытые коды и шифры. Звуки, цвета – это всё сигналы. Вспышки на Солнце – это код. В пульсации звёздного света, в периодичности солнечных вспышек – во всём заложена информация. Пятна на Солнце – те же руны или буквы, если хотите. Они передают какое-то послание, текст, записанный энергетическими импульсами вместо привычных символов…

– На моём сознании как будто какая-то корка, она расползается и высасывает силы.

– …просто истина лежит за пределами известного мира, и чтобы выйти туда, нужно осознать, что ты – нечто большее, чем ты сам. Сознание пронизывает Вселенную, так что оно по определению всеобщее. Можно подключаться к сознанию других людей, потому что на самом деле между твоим и их сознанием нет разницы. Эти границы условны и обманчивы. Впрочем, из-за духовной неразвитости многим они просто необходимы для сохранения привычной видимости простого и понятного мира.

– Конец света двадцать третьего сентября.

В третьей палате все наперебой несли какой-то необыкновенный бред – как будто сговорились окончательно убедить Сан Саныча сделать её наблюдательной.

Мария Станиславовна пыталась придать лицу выражение сосредоточенного внимания и унять мелкую дрожь в руках, крепко вцепившись в прижатую к груди большую тетрадь. Беспокойство, охватившее её, было столь сильно, что от него сводило челюсти. Какое счастье, что разговаривать не нужно – Сан Саныч сам расспрашивал пациентов и давал указания медсёстрам. Но ординатору не удавалось даже разобрать, о чём идёт речь – в голове царил сущий хаос, неумолимо прорывающийся из затаённых глубин сознания.

…её ли сознания? Она читала, определённо читала нечто подобное у Криса Теодороу – читала и соглашалась с каждым словом, а этот бедолага, вестимо, тоже читал – и вот! Бредит на койке.

…Истина за пределами мира… Чёрная Истина на изнанке Бытия, в прорехе Тьмы…

Как, как унять этот хаос?!

Окружающий мир оставался видимо прежним: обстановка, предметы, люди – всё на своих местах. И вместе с тем происходящее вокруг приобрело совершенно иной, пугающий смысл.

Озарение. Постижение мгновенное и непреложное, не нуждающееся в доказательствах и обоснованиях. Откровение, принятое всецело и без колебаний – как данность.

Зелёная форма санитаров, белые халаты врачей. Решётки на окнах. Ряды коек. Кругом – раненные в бою с неведомым врагом.

Нет, это не военный госпиталь, как показалось сначала, а вражеский лагерь, и она здесь – в плену, как и все эти несчастные.

Разбитая армия, пленённые души. Военачальники обезглавлены, бессильные солдаты закованы в цепи.

Кто-то предал их – сомнений нет. Не важно, трусость тому виной, тщеславие или злоба – кто-то из своих оказался приспешником врага, и этому нет оправданий.

В следующий миг – призрачный, зыбкий, как сон наяву – она поняла, кто это был. Увидела – но не здесь и не глазами.

В другом времени и другом пространстве, что разворачивались перед внутренним взором подобно живой картине, сотканной из тумана, – чёрные тени под красным небом, чёрные башни, пронзающие звёздную высь, чёрные прорехи космических бездн, лишённые света. И она – в чёрном, а руки её – в крови.

Только миг, наваждение, сонная хмарь – было и нет, нахлынуло и растаяло. И вот она снова – просто ординатор в отделении.

Всему виной беспокойное воображение, это верно, но прочные доспехи автоматического функционирования и щит общепринятой логики и здравого смысла не давали безумным порывам завладеть её разумом. По крайней мере, надолго. Обитателям этих палат с защитой повезло меньше.

***

– Не верьте ему.

В охрипшем голосе присмиревшего Болтунова слышалось какое-то надрывное отчаяние.