Чтение онлайн

– Привет!
– В голосе его звучала задорная радость. Я тоже расплылся. Парень он отличный - добряк, с юмором. Люблю таких. Поэтому с чистосердечной улыбкой я вглядывался в его конопатую, бледную физиономию (он рыжий, как бульдог) и тряс худую, нешоферскую руку.

– Отслужил?

– Первый день, - доложился я.
– Сейчас - в военкомат, отмечаться...
– И кивнул на раскрытый бокс, где в клубах дыма рокотал мой танк.

– Глуши мотор, - посоветовал Мишка.
– У меня два часа свободы, подвезу. Поговорим... Как с работой-то у тебя?

Мы уже приготовились зацепиться языками, но тут возле нас чертом возник Эдуард.

– Привез?
– мрачно спросил он у Мишки.

Тот открыл багажник, вытащил новое крыло "Москвича".

– Ну, мы в расчете?
– уточнил Эдуард, неприязненно косясь на меня.

Мишка кивнул, и Эдуард, сунув крыло под мышку, вновь отбыл по странным своим делам.

Страдая от вредных выхлопных газов, я запер гараж и уселся в "Волгу". Спросил, имея в виду Эдуарда:

– Кто такой?

Мишка крутился на пятачке между гаражами - разворачивался.

– Эдик?
– Он дернул щекой в ухмылке.
– Инвалид! С желудком у него чего-то такое... Сторож в кооперативе. Мастер на все руки. Прием любых заказов. Спереть, достать, продать; берется за любые работы: надо - машину покрасит, надо - движок переберет... Все умеет. И все чужими руками. Живет на комиссионные. Володьку Крохина знаешь? Из газеты? Через два бокса от тебя? Он хорошо сказал. Эд, сказал, бездельник, но человек деловой. С деньгами-то у тебя как?

– Приплыл пароход на мель.

– Во, - озадачился Мишка.
– И у меня тоже. Я тут жениться задумал. Ну, сразу куча проблем. Во-первых, с жильем...
– Мишка жил за городом, в деревне.

– С жильем у меня тоже, - вздохнул я.

– Слушай, ты... по-английски соображал ведь?
– Михаил помедлил.
– Я сейчас в "Интуристе", вожу всяких...

– Не тяни душу.

– В общем, так, - отважился он.
– Прошлое лето наведался я к бабке. Под Архангельск. В деревню. Короче, пособирал на досуге иконки. Шастал по всей округе - по чердакам, избам заколоченным... Итог: имеется два мешка, а что с ними делать - хоть убей... Доски трухлявые, ни фига не разобрать - одна чернота. И...

– И дерзкий замысел родился в твоей бедовой голове, - закончил я. Смотри... Бедовые головы, их, знаешь, наголо любят стричь.

– Дык ведь... такова се ля ви, как говорят французы, изучающие русский язык, - грустно отшутился Михаил.
– Дом надо строить. А на машине что слева сшибешь, то уйдет - не заметишь. Слесарю дай, мойщице дай...

Возникла пауза, заполненная ровным гудом мотора.

– Ну и чего думаешь?
– спросил я, проникаясь идеей.

– Я думаю!
– сказал Михаил с тоской.
– Толку! Доски расчищать надо, а это реставратор... где он? Потом язык - ни хрена же не соображаю, как глухонемой...

Я поразмыслил. Один художник, впрочем, может, и не художник, а как раз реставратор - в тонкости его специальности я не вникал, был мне известен. Олег. Школьный дружок. До армии мы с ним встречались в его мастерской: выпивали среди скульптур и живописи. Но возьмется ли он за иконы? Я почувствовал, что включаюсь в жизнь.

– С реставратором уладим, - сказал я.
– Язык тоже... подвешен. А вот клиент - это уж...

– Клиент - что?
– Мишка рулил, напряженно смотря на дорогу.
– Клиент будет. Как бы остальное утрясти... Знаешь, заезжай вечерком... Прямо сегодня. И решим.
– Он остановил машину у военкомата.
– Жду?

Я кинулся к дежурному: так и так, прибыл...

– С двух часов!
– был краткий ответ.

– С двух часов, - сказал я Мишке.
– Попали!

– Ну это... я не...
– Развел он руками.
– Работа. А может, ты завтра? Не обязательно же сегодня?

– Обязательно сегодня, - сказал я.
– И никак иначе.
– Мне в самом деле хотелось восстановиться в гражданском статусе именно сегодня и навсегда.

– Тогда... вечером, - сказал Михаил.
– Часов в семь. Жду. Адрес, думаю, не забыл.

Синеватый дымок поплыл из выхлопной трубы, оранжево мигнул сигнал поворота, "Волга" круто развернулась и, юркнув в просвет между спешащими машинами, затерялась в их потоке.

А я остался. В одиночестве пустого ожидания.

Подъехал троллейбус. Кто выйдет из дверей первым? Я загадал: если кто-то такой, ну... приятной, скажем, наружности - все будет нормально. Сам не знаю, кого я хотел увидеть и что именно подразумевал под этим "все будет нормально".

Двери, скрипя створками, распахнулись. С передней и задней площадок одновременно и, я бы сказал, синхронно - вышли два старика. Оба с палочками. Один хромал на левую ногу, другой - на правую. Столь же синхронно они поковыляли в разные стороны. Я на секунду прямо-таки обалдел. Непонятное знамение.

МАРИНА ОСИПОВА

Вскочила в вагон метро, и тут же кто-то довольно настойчиво потянул меня за рукав. Обернулась. Мой первый муж. Вот встреча... Честное слово обрадовалась. Да и он тоже. Ну а почему бы и нет, действительно? Да, развелись, не сложилось, но не враги же и не чужие... А все-таки грустно. Говорили, улыбались, но как бы через прозрачную перегородку. Прошлое нас связывает, а настоящее разъединяет. У него семья, дочь... Странно, я ревную, идиотка...

Две остановки, и вот он выходит, коснувшись моего локтя, теряется в толпе, а все еще вижу перед собой его лицо, печально бодрящиеся в улыбке глаза... Встретимся ли вновь?

Поезд уносится в черноту, в стекле вагона серые силовые кабели и отражения людей.

Смутно как-то... Он любит меня. Я знаю - любит. Но это потеряно, кончено, это уже там - вдалеке пережитого.

Возникает дурацкая мысль: что будет в душе одного из нас, когда он узнает о смерти другого? Какая дрянь лезет в голову! А все же? Нет, лучше об этом не думать. Забыть. Но не забудешь ведь. Человек жив прошлым своим. Спохватываюсь: не спросила, как его родители... И вспоминаю одновременно день нашего разрыва. Внешне прелестный денек. Солнышко. Гудят фонтаны. Мы идем по аллее посольства - оранжевый песочек, пальмы, кустарники в кровавых и сиреневых цветах, кактусы... Африка. Муж идет. Свекор. Свекровь. Противные слова, что-то в них огородно-неудобоваримое... Иду я. Муж здесь работает, а я и его родители здесь в гостях. Вчера прилетели.

– Марина, деточка, - говорит свекровь, - пойми меня как мать. Он, - это она про моего мужа, - не в силах так жить. Ты - там, он - здесь. Вам надо определиться, от этого зависит его карьера. А ты жена, и главное для тебя интересы мужа, создание ему всех условий работы и быта, что составляет весь смысл нашей... женской судьбы, поверь!
– Звучит с пафосом. Я ей не верю.
– Твое актерство...
– продолжает мама мужа горько и сладко одновременно.
– Да, сейчас ты где-то там снимаешься, возможен успех, да... Но это несерьезно, это жалко, в конце концов! Затем богемное окружение, разврат...
– Ее полное благонравное лицо под сенью панамы с декоративным цветком из блекло-голубой ленты идет брезгливыми складками.
– Ужасно! Ты все же жена дипломата!
– Последнее слово произносится с благоговением. Она также жена дипломата. Ныне пенсионера.