Чтение онлайн

–  У отца была хорошая жизнь, - спокойно и жёстко сказал Рат, взглянув в глаза дяде.

– У вас - не знаю. А у отца - хорошая.

–  Ты с мамой живёшь?
– не стал продолжать тему Владимир Никифорович.

–  С мамой?
– удивился Рат, но тут же понял: - Да, с бабушкой.

–  Как она?

–  Болеет. С тех пор болеет.

–  Что ж ты меня не пригласишь?
– Владимир Никифорович встал, прошёлся перед скамейкой. Рат жёстко ответил:

–  Двадцать лет её не видели, и ещё потерпите. Или вы и адрес забыли?

–  Я приеду, - мужчина потёр висок.
– Я… обязательно. Но не сейчас. Я не могу сейчас. Мне надо… дела.

–  Я пойду?
– Рату стало скучно.

–  Подожди, куда же ты?!
– в голосе Владимира Никифоровича прозвучал настоящий ужас - даже не испуг. Рат вновь пожал плечами, встал, но мужчина перехватил его. Если бы он просто схватил - Рат начал бы вырываться. Но дядя взял его за локти и поставил между колен лицом к себе - как отец. И Рат обмяк. От этого, а ещё от того, какими тоскливыми были знакомые глаза. И от понимания, как мучается этот человек от того, что ничего уже нельзя поправить, вернуть… и от того, что снова делает то, о чём потом будет жалеть.
– Ратка, поехали со мной, - вдруг сказал он. Рат удивился:

–  Куда?

–  Со мной!
– горячо сказал Владимир Никифорович и заторопился - наверное, ему по- казалось, что Рат задумался.
– Со мной… ко мне, у меня сын твой ровесник…

–  А бабушка?
– углом рта усмехнулся Рат.

–  Да, конечно… - мужчина вдруг обвис на скамейке, руки с локтей мальчишки соскользнули.

– Конечно, конечно… ты имеешь право меня ненавидеть…

–  Я вас не ненавижу, - терпеливо пояснил Рат.

–  Что же мне для тебя сделать?
– дядя вздохнул, снова потёр лоб.
– Скажи, что?
– Рат уже в который раз поднял и опустил плечи.
– Подожди… Я правда приеду, я клянусь, а пока… - он быстро полез в карман пиджака, рванул его, тихо выругался, спеша что-то достать.
– Ратмир, ты… вот, ты не думай, для меня это ничего не значит…

Рат увидел в руке у дяди деньги. И сказал, снова взглянув ему в глаза:

–  Для меня - тоже. Тем более - я их не заработал, а подачек не беру… До свиданья.

Если соберётесь - мама будет рада вас видеть.

–  Рат, - потерянно сказал мужчина.
– Рат… мы же родная кровь… ты же мне…

Мальчишка молча уходил. И не остановился, когда мужчина нагнал его и пошёл рядом, но и не ускорил шага.

–  А ты работаешь?
– спросил он.

–  Летом подрабатываю, - ответил Рат.

–  Стой! Погоди!
– Владимир Никифорович схватил племянника за плечо.

– Постой, Рат. Не хочешь брать деньги - не бери. А заработать хочешь?

–  Машины мыть или гамбургеры продавать?
– с отчётливым презрением спросил Рат. И дядя с удивлённым уважением спросил:

–  А ты… неужели в тайге подрабатываешь?
– Рат кивнул.
– Моешь?
– снова кивок.
–

Да… кто такую жизнь повидал, тот машины мыть не станет…

–  А вы? Тоже ведь с этого начинали, или нет?
– не удержался Рат. Он ожидал обиды, но мужчина невесело хмыкнул:

–  Ну что ж я… Я послабей оказался… Чёрт с ними, с машинами, с гамбургерами. Вот что, - он словно бы решился на что-то очень важное.
– А если я тебе предложу работу… ну, по профилю, что ли?

–  По профилю?
– переспросил Рат.
– В каком смысле по профилю? Золото мыть?

–  Да нет… Ты туристов не водишь?

–  В прошлом году водил.

–  Вот!
– обрадовался Владимир Никифорович и почти просительно заглянул в лицо Рату.
– Если я попрошу тебя поводить моих… знакомых по здешним местам? И хорошо заплачу. Ну как?

Рат задумался. Если бы новообретённый дядя стал навязывать ему деньги или снова предлагать работать подметайлой - он бы просто ушёл, уже не оглядываясь. И забыл об этой встрече. Но водить туристов - почему бы и нет, и не всё ли равно, у кого брать заказ? А тут даже искать клиентов не надо…

–  Давайте поговорим, - кивнул Рат.
– Я, может быть, соглашусь…

…Ратмир раздражённо щёлкнул по банке с "сунаром"[7]. Отец правильно говорил - самые печальные и чёрные мысли, самые глубокие сомнения приходят к тому, кто не спит под утро. Но он же говорил - решил - так не перерешай, сказал - выполняй. И всё-таки Рат снова засомневался, стоило ли ему браться за это дело…

Нет. Не за дело.

За этого клиента.

"Финист"[8] постепенно снижался, но лететь оставалось ещё не меньше получаса, как объявил высунувшийся из кабины пилот. Пассажиры вежливо позевали - интерес, который был в начале, когда под плоским прямым крылом раскинулись бесконечные волны таёжной зелени, а самолётик начал ввинчиваться в воздушные просторы, давно сменился скукой и желанием поскорее прилететь на место.

Это было вполне естественно - все трое пассажиров относились к самому нетерпе-ливому племени на свете: они были подростками. Хотя, пожалуй, трудно было бы найти на свете более разных людей, чем эта троица - даже странно, что они оказались в одном самолёте, салон которого был обставлен почти роскошно - явно не серийная модель, да и пилоты носили форму, отличавшуюся от формы больших компаний; знак некоторого тщеславия владельца самолёта.

В хвостовой части самолёта аккуратной, если так можно выразиться, грудой лежали туристические принадлежности - новенькие, дорогие. Сразу перед ними, вытянув ноги в умопомрачительных кроссовках (на подошве в четыре пальца, со светящимися полосками и незавязанными шнурками), сидела одетая в новенький германский камуфляж девчонка лет четырнадцати с волосами цвета наваристого борща. Голова девчонки ритмично подёргивалась, но это была не болезнь Паркинсона, а всего лишь плеер. Губы её, накрашенные чёрной с блёстками помадой, украшал кислотно-розовый пузырь жвачки, глаза скрывались за синюшными от теней веками.

Кресло наискось от неё занимал парень на год постарше, тоже одетый в камуфляж, но отечественный. Коротко стриженный, рыжий и слегка веснушчатый, он один всё ещё смотрел в окно, по временам, когда солнце било в лицо, щуря зелёные глаза и морща переносицу. Рукава камуфляжа были закатаны выше локтей и открывали крепкие, жилистые руки с чистой, загорелой, как и на лице, кожей.

И наконец, ближе всех к кабине пилотов, в самом опасном месте[9], занимал третье из четырёх кресел салона ещё один мальчишка, ровесник первого, тоже камуфлированный в немецкое. Он держал на пятнистых коленях включенный ноутбук, но не пользовался им - ладони лежали на клавиатуре, глаза, всё лицо и сама поза юного пассажира выражали недовольство, словно у него разом болит живот, зуб и неудобно сидеть. Если бы кто-то из жителей таёжного посёлка или учеников-учителей зейского интерната вдруг увидел этого мальчишку, то первым делом спросил, наверное: "Рат, ты что?!" А вторым - понял бы, что это никакой не Рат, хотя мальчишка был очень на него похож. Вот только Рат никогда не носил в левом ухе витой "заклёпки", но и никогда не причёсывал так тщательно свои волосы. В общем, можно спутать по отдельности, а если поставить рядом или просто присмотреться - становилось ясно, что это разные ребята…

–  Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги, - задумчиво произнёс рыжий, отрываясь от созерцания пейзажа за иллюминатором. Облитая борщом девчонка выверенным движением отключила сидюшник и, открыв зелёные глаза, уточнила:

–  Чё сказал?

–  Да ничего, - рыжий потянулся.
– Песня такая была, говорю. Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги. Красиво.

–  Отстой, - отреагировала девчонка.
– Я думала - приплыли, наконец. Ваще скука задолбала.

–  Свет, - не поднимая глаз от лежащих на клавиатуре рук, сказал похожий на Рата, - самолёты летают, а не плавают.