Чтение онлайн

Письма, которые Надя забрала на почте, подтверждали ее мысли. Мучительные мысли. Да, именно такими они были — мучительными. Алексей умолял ее вернуться, взывал к ее чувству долга перед солдатом, который может по воле судьбы лишиться жизни в любую минуту, просил о жертве, но ни слова не говорил о том, что готов пожертвовать чем-то сам. Надя почувствовала себя оскорбленной. Неужели он считает ее настолько легковерной, чтобы думать, будто она поддастся на его пошлые призывы?

Надя не уничтожила письма. Читая и перечитывая их, она произносила тихонько его слова и чувствовала удовлетворение от осознания того, что оказалась сильнее. Никогда она не согласится встретиться с ним снова. О Боже, дай силы, чтобы исполнить это намерение! Возможно, к ее любви примешалось восхищение окружающим его блеском, затуманивающим глаза? Быть может, она не смогла устоять против его светского очарования? Ей нужно убедить себя в этом. У нее нет другого выхода.

Постепенно она начала по-другому воспринимать свой дом. Если раньше вся ее душа бунтовала против его запахов и мещанской обстановки, бросавшейся в глаза в каждом углу, то теперь ощущение того, что здесь ей знакома каждая мелочь, наполняло душу Нади приятным теплом. Она снова заинтересовалась подпольной деятельностью брата и при случае даже помогала Эсфири сочинять воззвания к народу. Она скучала по Вадиму, и, когда однажды спросила о нем Сергея, тот пожал плечами и сказал:

— Я его часто вижу, просто к нам он в последнее время не заходит. — Потом, посмотрев на нее подозрительно, брат спросил: — Ты что, поссорилась с ним?

По непонятной причине щеки Нади вспыхнули.

— Почему это я должна с ним ссориться? Он хороший друг.

Раз или два она как будто замечала «друга» на улице, но он словно куда-то исчезал, как только она начинала присматриваться, поэтому Надя приписывала эти видения своему воображению.

Походы на почту превратились в своего рода ритуал. Хотя письма теперь приходили не так часто, они были все такими же пылкими и в каждом из них Алексей отчаянно молил дать ему знать, что она все еще любит его. Надя отказывала ему в этом утешении. А однажды почтальон за окошком номер сорок три сказал, что для нее ничего нет. Казалось бы, она должна была почувствовать облегчение оттого, что он наконец сдался, однако Надя, наоборот, слегка расстроилась и даже обиделась. Когда она вышла с крытого двора на Почтамтскую улицу, ее окликнул Вадим.

— Надя, привет! Проводить тебя?

Вот так просто! После нескольких недель отсутствия, без всяких объяснений он приветствует ее, будто они расстались только вчера. Надя улыбнулась. Невозможно было видеть его заразительную улыбку и оставаться хмурой. И она в одну секунду перестала быть одинокой. Близость Вадима согревала, и впервые за многие недели Надя снова почувствовала себя живой частью этого мира.

— Мы дома скучали по тебе. Где ты пропадал?

Он бросил на нее виноватый взгляд.

— Не хотел навязываться. Но я наблюдал за тобой.

На него невозможно было сердиться, но Надю охватила паника. Как давно он за ней наблюдает? Что успел увидеть? Однако ей удалось сохранить внешнее спокойствие.

— Не знала, что вдобавок ко всем твоим талантам ты еще и сыщик, — колко обронила она.

Вадим покачал головой.

— Вовсе нет. Просто, видя твои частые и, можно добавить, бессмысленные блуждания по городу, я понял, что у тебя что-то произошло. Еще я догадался, что тебе нужно какое-то время побыть одной.

Она внимательно посмотрела на него.

— А теперь ты считаешь, что мне нужна компания?

Он энергично закивал.

— Да. Скажи, что я не прав, — и я снова исчезну. Только, прежде чем ты дашь ответ, позволь мне сказать кое-что. Если тебе плохо, приходит время, когда друг может… — он помедлил, подбирая нужное слово, — …поддержать. Я хочу, чтобы ты подумала об этом.

Он знал! Каким-то образом Вадим знал о том, что с ней происходило. Мысли Нади закружились в стремительном хороводе, и щеки стыдливо зарделись. Вадим, словно не заметив этого, нежно взял ее за руку и повел за собой через Исаакиевскую площадь к гостинице «Астория», которая занимала элегантное угловое здание.

— Была когда-нибудь внутри? — спросил он, и, хотя подобный вопрос был несколько бестактным, поскольку касался ее положения в обществе, Надя не обиделась.

— Нет, но хотела бы посмотреть.

Как хорошо, что с Вадимом можно было держаться свободно и не прикидываться светской дамой. Когда она почувствовала, что может быть собой, у нее точно гора с плеч свалилась!

Они вошли в просторное фойе. Ресторан расположился справа от них — внушительных размеров красивое помещение с высокими потолками, хрустальными люстрами и белоснежными скатертями. Между столиками бесшумно проплывали официанты, и разговоры велись приглушенными голосами. Вадим постоял какое-то время в дверях, давая ей возможность осмотреться, потом повел в другой конец коридора, где в большом круглом помещении у окон были расставлены удобные кресла с письменными столами. Кресла были обиты шелком мягких зеленых и голубоватых оттенков, что придавало залу воздушность. Однако, когда Вадим предложил ей сесть и поговорить, Надя отказалась. Она не будет изображать из себя ту, кем не является на самом деле! Больше она не станет пересекать границы своего мира.

По улице шли молча. Потом Вадим сказал:

— Надя, я никогда не хотел вторгаться в твою личную жизнь, но хочу сказать тебе одну вещь, которую лучше услышать от друга, чем от кого-то из семьи. Все, что случается с нами, не проходит даром. Вся наша жизнь — это долгий и непростой урок, и самое сложное в этом то, что понимать его всегда приходится самому. Поэтому я не стану тебя утешать или что-то советовать. Я только хочу, чтобы ты знала: верный друг, тот, кто всегда будет на твоей стороне, может помочь, как никто другой. А мы ведь с тобой друзья, правда? — Он немного наклонился и с улыбкой заглянул ей в глаза.

— Нечасто встретишь человека, который предлагает дружбу, не задавая вопросов. Спасибо тебе, Вадим.

— Мне так больше нравится, — жизнерадостно сообщил Разумов. — Так проще.

Мало-помалу смущение покинуло Надю, и впервые за несколько недель ей показалось, что затуманенное солнце светит прямо на нее.

После разрыва с Алексеем минул год. Теперь шел март 1916 года. Уже несколько месяцев Надя посещала «беседы», где они с братом часто встречались с Вадимом и Эсфирью. Все четверо работали вместе, но Надя присоединилась к ним не из-за того, что была предана делу революции, а, скорее, по дружбе. Правда энтузиазма у нее поубавилось, когда она увидела, в какой горячке проходят встречи, почувствовала висящую в воздухе ненависть ко всем, кто имел достаток или занимал хоть какое-то положение в обществе. Она с тревогой наблюдала за тем рвением, переходящим в фанатизм, с которым Сергей и Эсфирь отдавались своей работе. Голова к голове, с напряженными лицами они склонялись над разложенными на столе воззваниями и разбирали каждое слово так, словно от него зависела их жизнь. Еще Надя чувствовала, что Вадим тоже не относится к их занятиям слишком серьезно и бывает на «беседах» по той же причине, что и она.

Когда листовки были готовы, Надя и Вадим относили их студентам и рабочим, которые переправляли их в специальные центры распространения. Во время этих долгих прогулок по улицам Петрограда Надя и Вадим сблизились. Она уже меньше зависела от Сергея и теперь все больше времени проводила с Разумовым, наслаждаясь его теплотой, спокойной мудростью и очевидной благосклонностью к ней. С ним она чувствовала себя в безопасности, и постепенно уважение к молодому адвокату переросло в более глубокое чувство, которое она подсознательно принимала за дружескую любовь.

Надя с детства писала стихи и даже получила некоторую известность в литературных кругах. Вадим одобрял и всячески поддерживал ее талант.

— Не знаю, как ты, — сказал он однажды, когда они шли по улице с очередным тиражом листовок, — но я считаю, что со всей этой подрывной деятельностью… В общем, мы занимаемся не тем, чем нужно. Тебе лучше полностью посвятить себя поэзии. Когда идет война, стране нужно единство. Одно дело поддерживать либеральную мысль, и совсем другое — призывать к свержению монархии. Эсфирь больше всех рискует. Она ходит по заводам, агитируя рабочих, и рано или поздно полиция поймает ее на горячем.