Чтение онлайн

Не зная покоя, Сергей дожидался утра, разрабатывая план действий. Он обдумывал каждое слово, которое произнесет в тюрьме.

Утром за завтраком Надя расплакалась.

— Извини, Сережа, я знаю, тебе это неприятно, но я не могу не думать о том, что с Эсфирью случилось что-то ужасное. Господи, где же она? Уже прошли две ночи и день, а от нее ничего нет — ни записки, ни звонка. Ты не спрашивал в редакции?

Видя мучения сестры, Сергей понял, что больше не сможет скрывать правду. Взяв ее за руки, он сказал:

— Наденька, вчера, когда ты спала, приходил Яков. Он рассказал, что Эсфирь увезли в «Кресты» на допрос. — После недолгого колебания он рассказал за что.

Надя ахнула и уткнула лицо в ладони.

Сергей продолжил:

— Яков настаивает на том, что мы не должны ничего предпринимать, чтобы нас не заподозрили в связях с Персиянцевыми. Говорит, что нам нужно уезжать из Петрограда, потому как нам самим грозит опасность. Красногвардейцы хотят крови, и они не пощадят никого, кто имеет хоть какое-то отношение к аристократам, даже самое отдаленное.

Надя подняла голову и изумленно посмотрела на брата.

— Уехать из Петрограда? Он, наверное, шутит. Куда нам ехать? Да и сейчас это исключено. Когда Эсфирь освободят, еще можно будет подумать.

Надя наклонилась над столом и положила ладонь на руку Сергея.

— Как мы можем помочь ей? Нужно еще раз с Яковом поговорить. Может быть, он знает кого-то, кто связан с тюремным начальством. Ведь нужно-то всего лишь устранить недоразумение.

Сергей встал.

— Наденька, Яков итак рисковал, когда пришел к нам вчера. Шляпины боятся, что их увидят с нами. Вот так, сестренка, мы за один день превратились в изгоев. Я иду в тюрьму. Сам попробую освободить Эсфирь. Без нее мы не можем уехать. Но Яков был прав. Мы должны быть к этому готовы.

— Но куда нам ехать?! — воскликнула Надя.

Сергей махнул рукой.

— Понятия не имею, Надя. Нужно будет подумать. Я знаю лишь одно: на Запад нам не прорваться — слишком поздно. Но есть Урал, а за ним Сибирь. Мы можем затеряться там и, если повезет, переждать, пока закончится это безумие.

— О, Сережа, что с нами происходит? Все так сразу навалилось…

— Знаю, знаю, но мы должны быть сильными. Нам придется быть сильными.

— Сереженька, умоляю, будь осторожен в «Крестах». Ты же знаешь, ласковый теленок двух маток сосет. Единственный способ чего-то добиться от этих людей — сдерживаться и забыть на время о своей гордости.

— Я все сделаю правильно — слишком многое поставлено на кон.

— Подожди! Не иди пока. Вечером, когда начнет темнеть. Тебе, если придется убегать от них, будет проще скрыться.

Сергей обнял сестру. Поддавшись сначала чувствам, теперь она изо всех сил старалась собраться с духом, и это не укрылось от него. Быть может, Надя думает о мелочах, чтобы как-то отгородиться от чудовищной беды, которая свалилась на них именно в то время, когда ей нужны силы для малышки Кати.

Да, самое меньшее, что он мог для нее сейчас сделать, — это быть осторожнее. Слава Богу, дни в это время года короткие. Долго ждать не придется, скоро дневной свет посереет, и можно будет выйти из дома.

Здание тюрьмы имело мрачный и зловещий вид. У ворот Сергей попросил провести его к тюремному начальнику, но вместо этого Ефимова отвели в небольшой кабинет, где какой-то рахитичный мужчина просматривал разложенные на столе бумаги.

Услышав шаги, он поднял голову и нервным, гнусавым голосом крикнул:

— Да? В чем дело?

— Товарищ Розен, к вам гражданин Ефимов, — ответил солдат, который сопровождал Сергея.

«Розен! — пронеслось в мозгу Сергея. — Еврей! Может, он посочувствует еврейской девушке, когда убедится в ее невиновности?»

— Что у вас? У меня нет времени.

Хитрые темные глаза мужчины метались по комнате, но взгляд ни разу не устремился на Сергея. Набравшись смелости, тот объяснил свое дело.

— …поэтому, товарищ Розен, — закончил он, пытаясь придать голосу убедительности, — моя жена, пережившая погром во времена царского режима, меньше чем кто бы то ни было может быть связана с дворянской семьей и тем более не заслуживает того, чтобы ее привозили сюда.

— Это если она у нас. Что ж, оставьте свой номер телефона, и я разберусь.

— Я уверен, ее имя есть в ваших списках. Эсфирь Ефимова. Эсфирь, — повторил он, подчеркивая интонацией еврейское имя, но мужчина прервал его.

— Да, да! Я же сказал, оставьте номер телефона, и вам сообщат.

Тут терпение Сергея не выдержало.

— Товарищ Розен, моя жена исчезла бесследно два дня назад, и один человек сказал мне, что видел, как ее везли сюда. Мне кажется несправедливым, что в тюрьме удерживают борца за дело революции, который…

— Вы кого обвиняете в несправедливости?! — закричал на него тюремный работник. — А вы сами каким образом связаны с семьей Персиянцевых?

Проглотив злость, Сергей спокойно произнес:

— Я уже упоминал о том, что мой отец был у них семейным врачом. Его застрелили во дворце по ошибке, и моя жена пошла туда, чтобы забрать тело свекра.

В темных глазах мужчины загорелись коварные огоньки.

— А почему ваша жена занималась мужской работой? Где были вы?

Внезапно Сергея охватило такое чувство, будто он шагает по шаткому мосту через пропасть.

— Я в это время принимал роды у сестры.

— А ваша жена не могла подождать пару часов, пока вы освободитесь?

— Мы боялись, что тело отца уберут из дворца и мы не сможем его найти.

Сухим казенным голосом мелкого чиновника мужчина произнес:

— Ваша специальность, доктор Ефимов?

Что-то в его неожиданном спокойствии вселило в Сергея ощущение надвигающейся опасности.

— Я терапевт, но большую часть времени провожу в исследовательском институте.

— Как давно вы знаете Персиянцевых?

Мышцы Сергея словно одеревенели, когда он услышал эту ненавистную ему фамилию.

— Я ни разу в жизни не бывал в их дворце, — солгал он.

— Вы не ответили на вопрос. Отвечайте прямо: как давно вы их знаете?

— Мой отец лечил их еще до моего рождения.

— Меня не интересует ваш отец! — неожиданно завопил мужчина. — Он мертв! Спрашиваю еще раз: как давно вы знаете Персиянцевых?

Рука Сергея сжалась в кулак, и он поспешил спрятать ее за спиной. Эта фамилия присосалась к нему как пиявка, как паразит, и он не мог от нее избавиться.

— Я встречал Персиянцевых всего один раз, когда мне было девять лет, — услышал он свой голос. — После этого я никого из них не видел.