Чтение онлайн

– И ты отказался? – повторил Лев с той же удивленной интонацией, словно заторможенное эстонское эхо, и перевел взгляд на Банни. – Или это снова твое… Обоюдное решение?

Девушка фыркнула и надула губки.

– Нет, я просто понял, что детские мечты должны сбываться в детстве, – усмехнулся Юрка. – А взрослые не мечтают. Они подходят к жизни ответственно и занимаются по-настоящему серьезными проектами. Поэтому рано или поздно с серфингом придется завязать. Да, дорогая? И найти что-нибудь перспективное. Во-первых, я бы очень хотел устроиться в команду раскрашивателей облаков. Это ващще улет! Они разбрасывают с самолета-опылителя цветные порошки для улучшения пейзажей над пляжами и настроения отдыхающих. Делают зеленые облака или пурпурные, это нереально красиво. Но сначала нужно выучиться на пилота, туда без лицензии не возьмут. Либо второй вариант: стану объяснятелем шуток в кино.

– Это как?

– На каждом сеансе в зрительном зале обязательно найдутся один-два человека, которые не врубаются в шутки. Замечал такое? Все хохочут, пополам сгибаются, а эти сидят, словно им швабру вставили, головой вертят и не понимают, над чем смеяться. Вот тут им и пригодился бы объяснятель шуток.

– И что, думаешь, они согласятся платить деньги за твои подсказки?

– Нет, конечно. Заплатят производители фильмов.

– С чего вдруг?

– Сейчас мир повернут на идее: помогать людям с ограниченными возможностями. Не только пандусы и отдельные стоянки, культура тоже вовсю топит за инклюзивность. В музеях у каждой известной картины поставили объемные гипсовые копии, чтобы слепые могли любоваться шедеврами на ощупь. Так и тут. Достаточно просто убедить всех, что отсутствие чувства юмора – это тоже чуть-чуть инвалидность, и что такие зрители очень страдают, когда не могут посмеяться вместе со всеми. Тогда при покупке билета можно будет взять наушник, как у секретного агента, и я, как синхронный переводчик, буду объяснять, в чем соль каждой шутки. За стабильную зарплату. Круто же?

– Или можно завязать с фантазиями, и вспомнить, что три года назад мы уже выбрали идеальную работу, – перебила его подруга. – Работу, которая обеспечила нам крышу над головой и постоянный доход. Работу, с которой ты постоянно сбегаешь в эти свои бухты с чумовыми волнами…

– Да, да, работа лучше не придумаешь, – поспешно согласился Юрка. – Мы – обниматели вОмбатов.

– Кого-кого? – не понял Лев.

– ВОмбатов, – повторил обниматель.

– В смысле вомбАтов?

– Нет, именно вОмбатов, – Банни произнесла слово медленно и с четкой артикуляцией. – Так правильнее, по-научному.

– А как же…

Привычный мир рушился уже несколько недель, но почему-то именно сейчас Лев осознал всю безвозвратность происходящего и окунулся с головой в пронзительную тоску. Выходит, Егор был не прав? Нет такого зверька – вомбАт? Может быть, и серого котейку зря в ботинок носом тыкали…

– Подожди, а если это как с ПикАссо и ПикассО? Художник родился в Испании, но жил во Франции, поэтому испанцы его называют с ударением на А, а французы на свой манер, с ударением на О. И все давно согласились, что можно и так, и так.

– Ващще ничего не знаю про это. Местные говорят вОмбат, а нигде за пределами Австралии эти зверьки не водятся.

– Подожди, подожди, – Лев цеплялся за соломинку из последних сил, – а РЕмбрандт?

– ХерЕмбрандт, – завершил дискуссию Юрка. – Все, мы приехали.

Лев Мартынов присоединился

к интернет-сообществу «Заповедник № 12»

Фонда друзей дикой природы Австралии

Остров Кенгуру давно пора переименовать, поскольку никаких кенгуру здесь нет. Гигантских прыгунов перевезли на материк, чтобы не объедали тех представителей сумчатых, которым грозит вымирание.

– Смотри, как тут все устроено, – говорил Юрка, пока они взбирались на холм. – Вдоль побережья пляжи и парки для туристов. Вон там, видишь? Где скалы? Вот это зона отдыха. А в глубине острова – огороженные заповедники. Наш самый крупный, даже эвкалиптовая роща есть, там коалы живут. Вообще-то мы не должны их опекать, но было интересно познакомиться. Прикинь, раньше зоологи думали, что коалы ващще не пьют потому, что получают жидкость из эвкалиптовых листьев. А я налил чашечку – пьют, за милую душу. Даже водку пьют. Плюются, но пьют.

– Ты что, заставлял коалу выпить водки? – возмутилась Банни.

– Я? Никогда! – серфингист вытянулся по стойке смирно, как солдат перед командиром. – Заставлял…. Скажешь тоже. Он сам схватился за стакан и…

– Не хочу ничего знать о твоих собутыльниках. Я пойду в контору, заполнять дневники наблюдений, а вы – марш обниматься! До заката всего час.

Они спустились с холма в небольшую ложбину, заросшую редкими пучками трав.

– Далеко еще? – спросил Лев, потягиваясь до хруста в спине.

– Считай, уже пришли. Видишь, здесь земля мягкая, ее удобно копать, а вомбаты в норах живут, – Юрка негромко посвистел, и в конце вывел трель на обидно-осуждающую ноту. –

Как-то ты резко постарел, Левушка. Лет десять назад готов был пол-Москвы прошагать, причем именно пешком, не тратя денег на проезд, чтобы хватило хотя бы на три гвоздики, – и все ради обнимашек.

– Сдались мне эти обнимашки…

– Это ты зря отмахиваешься. Найди того, кто будет обнимать тебя каждый раз, как проснешься. Добрее станешь. Обнимашки повышают в организме содержание гормона радости, а радость людям жизненно необходима.

– А вомбатам? – Лев впервые произнес искореженное слово вслух, почувствовал насколько это неприятно его губам и языку, и пообещал себе в дальнейшем избегать подобных гнусностей. – А животным зачем обниматься с людьми?

– Кто их поймет? – Юрка снова посвистел и прислушался, будто ожидая ответа. – Так уж тут повелось. Днем вомбаты спят, вечером вылезают из норки, и если снаружи не встречают с распростертыми объятиями, то у них начинается затяжная депрессия. А расстроенный вомбат вряд ли захочет размножаться.

– То есть люди для них что-то вроде виагры? Повышают интерес к размножению?

– Тс-с-с…

Из-под земли раздалось тихое ворчание, напоминающее бульканье кипящего супа в кастрюльке с плотной крышкой.

– Только не делай резких движений, – предупредил Юрка вполголоса. – Захочешь что-то сказать вомбату – лучше шепотом. Пусть вся орава к тебе привыкнет.

Лев кивнул, хотя и не представлял, какие темы ему хотелось бы обсудить с толпой вомбатов.

В этот момент из круглого лаза высунулся широкий нос, покрытый торчащей во все стороны щетиной. Нос шевелился, стараясь разобраться в смешении запахов, доносящихся с поляны, угадать зловещие нотки опасности. Потом из норы показалась большая серая голова. Вомбат подслеповато щурился, а его округлые ушки встали торчком, классифицируя отдаленные шорохи: вдруг послышится поступь хищных лап, не сулящая ничего хорошего? Просканировав местность, зверек вышел на свет, сделал пару шагов на нетвердых лапах, не проявляя к людям особого интереса. Обгрыз пучок травы, только самые верхушки – видимо, они вкуснее. Задумчиво пожевал, его пухлые щеки с белыми пятнами забавно подпрыгивали и опускались. Вылитый хомяк, только увеличенный в двадцать раз.

– Это Гоша, – представил вомбата Юрка.

– Почему Гоша?

– Потому что он терпеть не может грязную обувь.

Гоша вразвалочку подошел и потерся о запыленные сапоги. Как огромный кот. Только коты трутся бочком, вроде как случайно, проходя мимо, а вомбат прижался к голенищу бедром и стал елозить вверх-вниз, приседая на задних лапах. Его жесткая шерсть надраивала кожу не хуже обувной щетки. Когда левый сапог заблестел, Гоша счел свою миссию выполненной и поковылял дальше. Надо будет следующему подставить правый сапог, пусть резвится…