Чтение онлайн

— Но ведь и мы можем сохранить тяжёлые бомбардировщики и крылатые ракеты —пробовал спорить Шеварднадзе.

Однако Ахромеев твёрдо стоял на своём. При создании и развёртывании своих СНВ, говорил он, СССР и США делали и делают разные акценты, исходя из разницы географического положения и оценки геостратегической ситуации. Советский Союз делал ставку на МБР наземного базирования и в первую очередь тяжёлые ракеты с РГЧ. А США — на тяжёлые бомбардировщики, баллистические ракеты подводных лодок и крылатые ракеты. Теперь они предлагают нам ликвидировать полностью наш основной стратегический потенциал и сохранить свой практически нетронутым. С этим соглашаться никак нельзя.

Что ж, логика тут была железной и с ней фактически все были согласны. Только Карпов заметил:

— Это не новая, только что родившаяся инициатива. Отцом этой идеи является министр обороны Уаинбергер, который выдвинул её в ответ на наше Заявление от 15 января, в котором предлагается ликвидация всего ядерного оружия. По мнению американцев, это даёт огромные преимущества Советскому Союзу, сохраняя нетронутыми его обычные вооружённые силы, которым Запад противостоять не в силах, особенно в Европе.

Горбачёв никак не прореагировал тогда на эту ремарку Карпова. Только внимательно посмотрел на него. Но, судя по всему, запомнил.

В результате недолгой дискуссии в американскую формулу были внесены три существенные поправки:

1. Запрещаются испытания всех космических элементов ПРО в космосе, кроме исследований и испытаний, проводимых в лабораториях.

2. В течение второго 5 летнего срока будут сокращены оставшиеся 50% СНВ.

3. Не должно быть никаких ссылок на право развернуть противоракетную оборону после окончания 10 летнего срока невыхода из Договора по ПРО. Сказать: этот вопрос можно было бы обсудить потом.

Горбачёв прочитал эти поправки и угрюмо буркнул:

— Судя по всему, мы с американцами каши не сварим.

А в это же время в небольшой комнатке напротив, на том же втором этаже Хофди Хауза, Шульц рассказывал Рейгану о новых предложениях, выдвинутых американскими экспертами. Но по началу президент не ухватил суть дела. Правильно ли я понимаю, спросил он, что в этом случае — по истечении 10 летнего срока все советские тяжёлые ракеты СС— 18, а также другие МБР на земле и под водой должны быть уничтожены? Ему подтвердили, что именно это имеется в виду:

— Они впереди нас по баллистическим ракетам, которые являются наиболее опасным видом оружия. Поэтому они хотят сохранить их. А мы впереди по бомбардировщикам и крылатым ракетам. Поэтому они хотят ликвидировать их, а мы нет.

Рейган был доволен. Он сказал, что это предложение поражает его воображение: Горбачёв «получит свой драгоценный договор по ПРО, а мы получим все его баллистические ракеты. И после этого развернём СОИ в космосе. Это будет уже игра по новому.» [199] Но чтобы устранить последние сомнения обратился к Ричарду Перлу — известному противнику разоружения — можно ли за 10 лет уничтожить все баллистические ракеты. Перл с энтузиазмом подтвердил: можно.

На этом получасовое совещание у Рейгана было завершено.

В зал, где его ждал Горбачёв, президент спускался воодушевлённым, держа в руках тот самый листок бумаги, на котором Роберт Линхард начертал новое предложение. Рейган считал, что несёт «самое далекоидущее и важное предложение по разоружению, которое когда— либо делалось в истории человечества».

Однако Горбачёв несколько охладил его пыл, когда выложил на стол свои три поправки. Говорил он жёстко и напористо, подчёркивая особую важность укрепления Договора по ПРО в то время, когда СССР и США осуществляют глубокие сокращения ядерных вооружений. Для этого необходимо отказаться от испытаний любых космических элементов ПРО и вести исследования только в лабораториях. «Мы не подрываем вашу идею СОИ... Мы ставим эту систему лишь в рамки лабораторных исследований». А завершил свою эскападу так:

— Если после 10 — летнего периода, вы сочтёте необходимым продолжать СОИ, то мы можем это обсудить. Зачем же решать вопрос заранее, сейчас? И зачем заставлять нас подписываться под СОИ? Может быть, у нас будут другие интересы.

Но Рейган упорно стоит на своём:

— Если мы устраним полностью ядерное оружие, то почему вас будет беспокоить желание одной из сторон обезопасить себя на всякий случай от оружия, которого у нас с вами больше не будет? Ракеты может создать кто— либо ещё, и лишняя гарантия будет уместной. Мы же с вами полностью ликвидируем наше оружие. Я могу представить себе, как через 10 лет мы с Вами вновь соберёмся в Исландии для того, чтобы в торжественной обстановке уничтожить последнюю советскую и американскую ракеты. Я уже буду такой старый, что Вы меня даже не узнаете. И спросите изумлённо: «Эй, Рон, неужели это ты? Что ты здесь делаешь?» и мы устроим по этому поводу большой праздник.

— А я не знаю, доживу ли я до этого момента —мрачно шутит Горбачёв.

В таком духе дискуссия повторяется снова и снова... Однако Горбачёв время от времени бросает намёк: «мы не возражаем сделать приписку к нашему предложению относительно возможности того, что по истечении 10 лет стороны за период в несколько лет постараются найти путём переговоров какое— либо взаимоприемлемое решение проблемы». [200] Рейган, не без помощи Шульца, наконец, воспринимает эти намёки. Он просит прервать разговор и удаляется с экспертами, чтобы обсудить советские поправки. Рассказав о состоявшейся дискуссии, он поручает двум своим отличившимся экспертам — Линхарду и Перлу быстро подготовить какую— нибудь компромиссную формулу, близкую к тому, что говорил Горбачёв.

Но вот незадача — все помещения в Хофди Хаузе заняты. Поэтому отличившимся экспертам пришлось запереться в туалете и искать компромисс там. По этой ли причине, или из— за их упрямства, но выработанная там формула нисколько не меняла сути американской позиции, а лишь косметически приглаживала её.

Как потом стало выясняться, — а время и участники постепенно раскрывают детали происходившего за кулисами большой политики, — американские эксперты явно боялись, что вдруг, в последнюю минуту президент начнёт уступать Горбачёву. Причём не по ПРО — здесь упрямству Рейгану было не занимать, — а по ликвидации ядерного оружия.

Дело в том, что очень часто — и публично, и в частных беседах — президент одновременно употреблял два таких разных термина как «ядерные ракеты» и «ядерное оружие», не делая различия между ними. Так было и во время только что прервавшейся дискуссии с Горбачёвым. Поэтому, как вспоминает Кеннет Адельман, мы старались объяснить ему разницу между «ликвидацией всех баллистических ракет (как мы предлагаем) и уничтожением всех стратегических вооружений (как они хотят)». Возможности СССР значительно больше, чем США, зависят от баллистических ракет, так как у него нет такого количества тяжёлых бомбардировщиков и крылатых ракет, как у США. Но если ликвидировать всё ядерное оружие, то преимущество будет на стороне Советского Союза, поскольку у него более мощные обычные вооружённые силы. [201]

Схожие опасения были и у советских экспертов в отношении позиции Горбачёва по ПРО. Поэтому Ахромеев и Карпов всё время напоминали ему — здесь уступать нельзя. А Генсек явно нервничал, ожидая возвращения Рейгана.

Президент появился в зале заседаний только через час. В Рейкьявике было уже темно — пол шестого вечера, когда Рейган выложил на стол американские поправки. Но Горбачёв раскусил — изменились словеса, но не суть американской позиции. Поэтому сразу же берёт быка за рога: