Чтение онлайн

Возможно, только один на миллион заслуживает смерти. И вообще смерть по сути своей вещь абсолютно неправильная. Но некоторые ее обличья совсем никуда не годятся. А убийство - и в этом я был совершенно уверен - является самой несправедливой формой из всех.

В конце концов он произнес гораздо более мягким тоном:

–  Кто будет тренировать лошадей этим летом, если твой отец не успеет поправиться?

Только долгий опыт работы с хитрыми дельцами, которые в нужный момент то мечут гром и молнии, а то притворяются кроткими овечками, чтобы достичь вполне реальных целей, удержал меня от шага прямо в пропасть. Почувствовав облегчение от такого безобидного вопроса, я чуть не выдал ему правду: что еще ничего не решено. Он тут же и пристрелил бы меня, как я потом понял, потому что хотел иметь дело в Роули-Лодж исключительно с главным тренером. Временные заместители, похищенные по ошибке, были слишком опасны, их нельзя было оставлять в живых, они могли наболтать много лишнего.

Инстинкт заставил меня ответить, что сам буду тренировать их, хотя я не имел ни малейшего намерения заниматься этим после того, как подберу себе достойную замену.

Это действительно был ключевой вопрос. Устрашающий черный кружок револьверного дула немного опустился, описал дугу и совсем исчез. Револьвер лежал теперь, подрагивая, на его пухлом бедре. Я глубоко вздохнул всей грудью, воздух судорожно вырвался из легких, и, ощутив облегчение после невероятно напряженных минут, я весь обмяк. Не то чтобы полное спасение, но надежда забрезжила, как неясный свет высоко над горизонтом. Я все еще сидел связанным в незнакомом доме, не имея ни малейшего представления, с какой целью меня захватили.

Толстяк продолжал наблюдать за мной, продолжал думать. Я попытался ослабить веревки, которые впились в мне в руки, забыть об ушибах и пульсирующей головной боли, которую не чувствовал перед лицом более серьезной опасности.

В комнате стоял холод. Резиновым, похоже, было нормально в масках и перчатках, а толстяка защищал слой жира, и он был невосприимчив к холоду, но я, вдобавок ко всем своим бедам, продрог до костей. Я задумался, не был ли холод специально запланирован как средство дополнительного воздействия на моего пожилого отца. Нет, скорее простая случайность: в этой комнате вообще не могло быть уютно.

В сущности, это была гостиная небольшого дома, где живут люди среднего класса и среднего достатка. Дом построен, по моим предположениям, в тридцатые годы. Чтобы оставить толстяку свободное пространство для маневров, мебель сдвинули к стенам, оклеенным полосатыми кремовыми обоями. Обстановка не впечатляла: гарнитур из трех предметов, обитых розовым ситцем, раздвижной стол, стандартная лампа с абажуром кофейного цвета и горка для демонстрации посуды, потом нечего было демонстрировать. И ни тебе ковра на березовом паркете, ни безделушек, ни книг или журналов - вообще ничего личного. Комната пустая, как душа моего отца, но не в его вкусе.

И это ни в малейшей степени не соответствовало тому, что мне представлялось личностью толстяка.

–  Я освобожу тебя, - заявил он, - но на определенных условиях.

Я ждал. Он изучал меня, все еще тянул время.

–  Если ты не будешь точно следовать моим указаниям, я разорю конюшни твоего отца.

У меня рот открылся от изумления. Я захлопнул его, лязгнув зубами.

–  Вижу, ты сомневаешься, что мне это удастся. Не сомневайся. Я уничтожал и кое-что посерьезнее ваших ничтожных скаковых конюшен.

Я не отреагировал на слово «ничтожные». Мне уже давно известно, что не стоит возмущаться или спорить: это означает занять оборонительную позицию, что только на пользу противнику. В Роули-Лодж, о чем он, несомненно, знал, стояло восемьдесят пять чистокровок, чья совокупная цена доходила до шести миллионов фунтов.

–  Как?
– бесстрастно спросил я.

Он пожал плечами:

–  Для тебя важнее узнать другое - как удержать меня от этого. В сущности, не так уж и сложно.

–  Просто лошади должны участвовать в скачках по вашим указаниям?
– равнодушно предположил я.
– Проигрывать, когда вы прикажете?

Новый приступ гнева исказил пухлые черты лица, и рука с револьвером оторвалась на шесть дюймов от колена. Потом медленно расслабилась, и оружие заняло прежнее место.

–  Я не дешевый мошенник, - сказал он сурово. «Однако же, - подумал я, - ты остро реагируешь даже на непреднамеренное оскорбление, и когда-нибудь, если игра продолжится достаточно долго, я воспользуюсь этим преимуществом».

–  Извините, - сказал я без тени насмешки, - но эти резиновые маски не высшего уровня.

Он мельком взглянул с раздражением на две фигуры, стоявшие позади меня.

–  Маски - это их собственная инициатива. Они чувствуют себя в большей безопасности, если их нельзя узнать.

Как разбойники с большой дороги, подумал я, которых в конце вздернут.

–  Можешь назначать своих лошадей на скачки, как тебе угодно. Действуй по собственному выбору… за одним исключением.

Я никак не отреагировал. Он пожал плечами и продолжал:

–  Ты возьмешь на работу человека, которого я пришлю к тебе.

–  Нет, - ответил я.

–  Да.
– Он смотрел на меня в упор.
– Ты возьмешь на работу этого человека. Если не сделаешь, я уничтожу конюшни.

–  С ума сойти. Это же бессмысленно!
– настаивал я.

–  Нет, не бессмысленно, - возразил он.
– Более того, ты никому не скажешь, что вынужден был взять на работу этого человека. Ты убедишь всех, что делаешь это по своей воле. В особенности не вздумай жаловаться полиции о сегодняшней ночи или о том, что еще может случиться. Посмеешь предпринять какие-то действия, чтобы дискредитировать этого человека или заставить его уйти из твоих конюшен, и весь твой бизнес на этом закончится.
– Он помолчал.
– Понимаешь? Если ты будешь любым способом препятствовать моему человеку, твоему отцу некуда будет возвращаться, когда он выйдет из больницы.

После короткого напряженного молчания я спросил:

–  В каком качестве этот человек должен работать у меня?

–  Он будет участвовать в скачках, - сказал толстяк.
– Он жокей.

У меня задергалось веко. Он это заметил. В первый раз он действительно достал меня.

Все стало ясно. Ему и не нужно говорить мне каждый раз, что он хочет проиграть скачки. Достаточно сказать это своему человеку.

–  Нам не нужен жокей, - сказал я.
– У нас уже есть Томми Хойлейк.

–  Твой новый жокей постепенно займет его место.

Томми Хойлейк был вторым жокеем в Британии и входил в дюжину лучших в мире. Никто не мог занять его место.

–  Владельцы не согласятся, - возразил я.

–  Ты их убедишь.

–  Невозможно.

–  Будущее существование твоей конюшни зависит от этого.

Возникла еще одна продолжительная пауза. Один из резиновых переступил с ноги на ногу и вздохнул как бы от скуки, но толстяк, похоже, не спешил. Возможно, он очень хорошо понимал, что с каждой минутой меня все больше пробирает холод и вообще мне все хуже. Я бы попросил развязать мне руки, если бы не был уверен, что он засчитает себе очко, когда откажет.