Перелом
Шрифт:
Военком снова дал отбой. Тем временем сын набрал мой номер и опустил руку с телефоном вниз. Всё происходящее этажом выше было мне слышно в мою трубку.
– Ты кто такой дерзкий? Откуда? – орал чей-то голос.
– Из Ставропольского края, – это был голос сына.
Послышались угрозы и какие-то хлопки. Кажется, на моего сына подняли руку. Я снова набрала номер военкома и прокричала ему, что всё слышу и записала факт избиения на диктофон. Военком дрогнул:
– Ладно, женщина, выйдет сейчас ваш сын!
Тут дверь на блок-пост открылась, и вошел милиционер с женщиной и парнем призывного возраста. Оказывается, этот студент-медик уже мирно спал, когда в квартиру позвонили и мент потребовал явить его взору парнишку. Перепуганная мать, не знавшая за своим отличником ничего дурного, его разбудила. Страж порядка не счел нужным что-либо объяснять, заставил парня одеться и следовать за ним. Мать собралась и поехала вместе с сыном. И вот теперь оба таращили глаза на блок-пост, понимая, что единственной виной мальчишки было его вчерашнее 18-летие.
Едва я выслушала их историю, как ко мне подбежал незнакомый парнишка и попросил спасти своего друга – у того разрядился телефон, он не может дозвониться до своих родных, и его сейчас «точно загребут в армию по беспределу, а у него мать больная сердцем, не выдержит». Ну как я могла спасти того студента? Никак. Мне бы своего сына вытащить отсюда живым и здоровым.
Но вот и он. Взъерошенный, злой, он спустился со второго этажа, и мы вышли на улицу. Светало. Не верилось, что мне удалось спасти моего мальчика. Не от армии. От беззакония.
Но теперь, по прошествии лет, я думаю: а правильно ли я сделала? Не с материнской, не с журналистской точки зрения, а… с божественной… Ведь каждому Бог положил испытания. И каждый должен с ними справляться самостоятельно. Только тогда он научается ценить жизнь, каждый ее момент, любить родину как мать, и мать – как Родину…
У китайцев считается преступлением спасать того, кто тонет: нельзя вмешиваться в чужую карму. Мы же вмешиваемся сплошь и рядом. А вмешиваясь, спасая – как нам кажется – тянем на себя чужие проблемы, не давая спасенным самим разобраться со своей судьбой и причинно-следственными связями.
Любопытно, но именно этот мой сын вмешался и в мою судьбу. И ему, собственно, обязан Ставропольский край, моим возвращением из Москвы…
… Господи, как хорошо думается и вспоминается на больничной койке! Я вдруг остро осознаю, что жизнь – конечна, и думаю, что всё самое лучшее и главное осталось там, за чертой трагедии, а впереди уже ничто не ждет. Я панически листаю в памяти свои сны в поисках тех, которые еще не сбылись, а значит, дают мне шанс на то, что сегодня, с вот этим сложным переломом, моя жизнь не кончилась, что я буду ходить, что буду счастлива, ведь я еще не всё успела сделать!
Но вместо будущего всплывают картины прошлого.
… Москва осталась далеко позади. Поезд лихо отстукивал: «до-мой, до-мой, до-до-до-до-домой»… Я смотрела в окно, за которым мелькал скудный пейзаж – лесополосы, 100 лет не видевшие санитарной рубки, поваленные столбы электросетей, покосившиеся домишки местных жителей, невесть как выживающих в этой глухомани. После светящейся огнями зажиревшей Москвы замкадовская провинция выглядела жалко до слез.
Я пригрелась на нижней полке и начала работу над ошибками.
Итак.
Прожив с мужем 13 лет и без него вдвое больше, я продолжала искать Алена, своего мужчину, виденного в снах. Но всё было мимо. Москва оставалась глуха к моим поискам.
Однажды мне начал писать в соцсетях одноклассник Вадик из Караганды. Это сейчас я понимаю, что он стал жертвой Интернет-зависимости. А тогда… Тогда я повелась на его оды моим книгам, которые он прочитал и возомнил, что он-то как раз и есть мой Ален, мужчина, которого я ищу.
Проучившись с ним 10 лет в одном классе, я была слегка влюблена в него, как многие девчонки. Вадик же, избалованный их вниманием, к выпускному вечеру перепробовал почти всех. Рано женился, развелся, поступил в институт, бросил и нашел приют у дочки профессора, которая тоже не смогла определиться с предназначением и вечерами резала салаты и отвозила в кафешки. Вадик подвизался рядом, научившись неплохо готовить.
Так и жили. Скучно, в общем-то. А тут – Интернет. Границы мира раздвинулись, и оказалось, что в Москве живет одноклассница, которая занимается серьезной журналистикой, имеет солидные связи и знакомства, да еще и до сих пор недурна собой.
Вадик начал мне активно писать, втягивая в общение. Его интересовало всё: как я себя чувствую, как реагирую на начавшуюся московскую осень, не мерзну ли, как спала и что ела. Потом пошли воспоминания из школьной жизни. Потом – грустные рассказы о тяготах жизни личной. Короче, договорились мы до того, что он, похоже, и есть моя вторая половина, мой Ален и должен приехать ко мне из Караганды в Москву.
А что? Всё сходится: Ален в земной жизни женат, у него обязательства перед семьей, а меня он любит все свои воплощения и ищет по всей вселенной. И вот – нашел и спустя несколько десятков лет после школы, наконец, опознал.
Вскоре я встречала Вадика в Шереметьево. Он уехал от семьи ко мне «делать политику в России». Но делать ее он хотел моими руками и связями, а сам два месяца умно смотрел в комп.
В новогодние праздники ко мне приехали сыновья, я накрыла стол, познакомила ребят с гостем. Пыль в глаза им он пустить не сумел, младший сын как-то сразу все понял и через несколько дней, обдумав всё хорошенько, приехал ко мне и заявил, чтобы «этот олень» укатился колбаской. А мне, мол, нечего делать в Москве, пора возвращаться в Георгиевск, где меня ждет мама и родная квартира.
И так сын убедительно вещал, так был грозен в своей справедливости, что я ощутила себя слабой женщиной и подчинилась. В конце концов, диплом о высшем образовании известного вуза через пару месяцев сын получит и без меня, а затопленную квартиру ремонтировать, и маме помогать нужно было еще вчера. А то, что работать мне на Ставрополье не дадут… Да Бог с ней, с работой. Пусть враги наслаждаются своей мнимой победой. Дух мой они все равно не сломили, а все возможные профессиональные высоты мной давно покорены, можно смирить гордыню, заняться маминым здоровьем, огородом и ремонтами. Отдать долги, так сказать.
Я купила Вадику обратный билет в Казахстан, отвезла лже-Алена в Шереметьево, младший сын отвез меня на Казанский вокзал, посадил в поезд и помахал рукой. Так была закрыта московская страница жизни, которую я прописала в своей книге «Между ангелом и бесом…» и переосмысливала всю дорогу из Москвы до Георгиевска.
Но я ошибалась. В крае меня снова ждала работа и публичная деятельность, туды ее в качель. Через месяц я уже работала в «Открытой» газете заместителем главного редактора на Кавказских Минеральных Водах и Восточной зоне Ставропольского края. Газета, как и ее редактор Людмила Леонтьева, шарашили край по полной программе – что ни статья, то бомба.