Чтение онлайн

Как радостно я приняла твои листочки из поминания149. Я тоже подавала просфорку за тебя. И каждое воскресенье батюшка молится по моим запискам. Я тоже задумала о Евангелии… как это странно… Я только его не смогла к себе применить. Сегодня получила письмо от дочки священника150, — она не знает ни адреса Bauer, ни даже того факта, что брала уроки. В каком городе она живет, — я иначе узнаю, только бы город знать… Сегодня мама пишет тебе письмо, но мне не показывает и к себе не пускает (?!)… Скажешь, о чем она тебе пишет? Я любопытствую… И еще: я не поняла словечка-глагола из 3 букв, которое ты хотел бы мне «на ушко» объяснить… Видимо я его не слыхала. О том, как я понимаю «ewige Weibliche», — я могла бы много сказать. И напишу. Я написала тебе несколько писем (4–5) с моей жизнью. Но не знаю, посылать ли. Ты мне тоже не все говоришь. А торгуешься. «Узнаешь, если…» И это напоминает мне пошленькую песенку «Wenn Du alle Wunsche mir erfullst, — dann — horst Du alles, was Du horen willst!»[95] Ну, послушай, неужели ты торгуешься. А впрочем: не надо. Это очень тонко. И «пошлых песенок» — ни к чему! — Пришли же себя хоть маленького! Что за упрямство. Неужели нет любительской? Ваник, ни за что не посылай изюму, и вот почему: я его н_е люблю. А ты его так любишь! Я никогда не ела изюма, только в куличах. Я вообще не очень люблю сладкое. И не надо же духов! Я прошу! Не надо баловства! Ну, право! Мучаюсь твоим холодом в квартире. Почему ты не завел печку чугунную? Она так практична. У нас жара, а топим деревом. Только наверху холодно. Завтра еду с мамой к Фасе151. Сегодня молодочка (еще 1/2 года нет) снесла 1-ое яичко. Ма-ленькое и с кровью! Мамина гордость! Получил мои безумные письма? Цветы? Еще нет? Жаль, если опоздали.

[На полях: ] Когда «Паша» говорила «измус»152 — мне представлялся изюм! В_и_ш_н_я — точно, очень сочно!

Целую, твоя Оля

65

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

12. XII.41

3 дня

Светлый Ангел-Хранитель, Оля. Чудесно! Сейчас читаю твое «о жизни», — «конспект». Как ты чудесно даешь _д_а_ж_е_ в схеме! Схема — трудней, чем всей полнотой души. Я не мог ошибиться, сказав: ты исключительное _я_в_л_е_н_и_е! Пиши — _ч_т_о_ хочешь, _к_а_к_ хочешь. От меня тебе не может быть ни «комплиментов», ни «подарков»: тебе от меня — только — _с_в_е_т_ сердца, сладостная боль его. Прими кротко, — и я это твое приму, как Милость Божию ко мне. Не смей выходить на сырость, после t°, — дней 5–6! Улучшение м. б. обманчивым. Много тебе писал. Эти твои «ins Blaue hinein» — не насыщают, томят. Прости мне (в отчаянии я был и муках) мои жесткие слова о «скольжении». Кляну себя, что послал. Весь твой, пусть безнадежно. И. Ш.

[На полях: ] Вся ты — из романов! Ну, unica![96]!!!

К Тебе его крик: «Напишу тебя, не бывшая»… А ты — _е_с_т_ь!!

Все — ты. Напиши, какой образ видела 10-леткой?

66

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

13. ХII.41[97]

5 ч. вечера

Только что, небесная моя Оля — чудо, Олёль моя… — цветы! Розовая бегония, чудесная! О, ми-лая… как я счастлив! Я целовал прилетевшие ко мне розовые бабочки… — твои глаза, губки, щечки, Олёк, твои, — всю тебя в них _н_а_ш_е_л, — и ласкал! Целую за твое сердце, — мне так было сегодня тяжело, томила тоска, — все о тебе мысли, в тревоге я, — как ты? Сумасбродка, 2-го хотела ехать в город, не оправившись от гриппа! Благодарю сердечко твое, цветок мой, Солнце! Жду писем, о, как жду! Ольгуньчик, _п_и_ш_и_ мне! Твой конспект — чудо! Я захвачен рассказом. Гений ты, во всем — в уме, сердце, — Все-Женщина!

Сердцем творю Тебя. Спешу отправить. После 6 [часов] нельзя. Твой Ваня — Ива — Ив. Шмелев

67

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

16. ХII.41

4 ч. дня

Дорогая, — как благодарю! Не лицо, — _л_и_к_ это! Чудесный лик, — теперь я _в_и_ж_у_ _в_е_с_ь_ Образ Анастасии! Не обмануло меня мое чутье. Ты — светлая, ты — в мечтах-снах являвшаяся отсветом Правды Лика Девы! Это — будь я художником кисти — дало бы несравненную! Превыше всех — во всех веках. Мне вернули все мои «виды», посланные Марине 2 1/2 мес. Кто их вез — оказался «вислоухим». Я поражен благородством-великодушием контроля! Мне вернули даже мое «частное» письмо Н. Я. Квартировой. Нет, есть в Европе чудесные сердца! Твой Ив. Шмелев

[На полях: ] Хоть одно слово! Здорова ли?

Я две недели не знаю, здоровье твое? Господи, я в тревоге.

Твое моление — услышано: это — чудо. Я получил твои небесные глаза!

68

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

16. XII.41

Ваня, голубчик, сердце мое!

Я не могу, не в силах больше так… Как мучительно быть без тебя! Ты пишешь о моем «жестком» письме (22.XI) и о каком-то 23.XI? Я не знаю этого последнего. Что я там сказала? Обидела тебя еще раз? Ну, не зло же! Я не могу, измучилась, — я вся этой тоской больна, я потому тебя терзаю.

Ванюша, я никогда не бываю несправедлива, — органически не выношу с младенчества несправедливости — и не могла выдумывать или, как ты говоришь, — «выискивать», чтобы «выбить искру». Нет, но я тогда в горькой обиде была… Не поняла, значит, тебя. Ты тоже иногда ведь — не ты… Я понимаю…

Ванюрчик, но... не хочу… «истории литературы»! Не хочу… Ты понимаешь, это еще можно, если, за письмами, кроме них, есть _н_а_ш_а_ жизнь, — никому неизвестная, ну, пусть, хоть взгляд один, какого никто не видел… А тут… тут все пред «ними», а если чего нет пред ними, — историками, то нет и для меня… Не хочу!..

Я завещаю сжечь все, после моей смерти!153

А ты — мое!? Да? Я скоро буду все равно менять свое завещание. Ты удивлен, что есть у меня уже? О, — если бы ты все знал! Но не хочу сейчас: ни о смерти, ни о «истории». Не хочу уходить (хоть мыслью) в историю.

Слушай, глупыш, я много у тебя должна на что ответить, но не могу, — не могу собрать серьезно, строго мысли… Я вся в волнении… трепете… любви безмерной… Я поражаюсь, что ты еще можешь ждать с чтением писем… Я не могу… Я жду ведь только почты. Скоро Рождество — я не заметила зимы… Ведь скоро «поворот на лето»!

Я жду чего-то! Я, как морфинист, жду сладостного яда. И, прочитав, я жду уж снова… Мне мало, мало (!!) писем! Ну, не скажи ты о «истории», я больше бы тебе сказала…

Не удивляйся, что пишу дурацки… Я еще поражаюсь, что не в сумасшедшем доме. Ну, кто же вынесет такое как я? О, если бы все, все ты знал!

И так не может хорошо пройти все. Ведь никто не знает, как я болею! (Болезни нет никакой, но как я таю! Я не могу без тебя! Что же мне делать? Не смею так писать?)* И ты не знаешь! И иногда мне даже хочется… «уж к одному концу бы!», — но вдруг опять безумная такая жажда жизни! И для чего же? Для кого же? Сегодня мне о тебе все снилось… письмо твое Сереже… будто ты в марте приехать хочешь… за мной… А недавно я видела тебя на фотографии «общей группы» каких-то незнакомых лиц, — один только еще Бунин был тут же. Бунин такой, как в газете с памятью короля Александра I154.

А ты… совсем необычайный… в высоких сапогах с шнуровкой (я люблю такие) и в белом, будто охотничьем, костюме. А ворот чудно вышит русским узором, как будто у бояр — стоячий. Костюм дикий? но было очень красиво. Лица я не могла уловить, хоть и смотрела очень, очень… Но весь ты был такой… зовущий…

Бывало ли с тобой, что от остроты чувства _н_и_ч_е_г_о_ сказать не можешь, хоть сказать бы надо было массу! Я мучаюсь сейчас вот этим.

Ты не ответил мне: могла ли я тебе вся так открыться. Простил ли мне? Ведь это все — и твоя мука?! Скажи же? Или я пришлю тебе письмо с одним только этим вопросом…

Ваня, еще одно (не обходи молчанием тоже)… мне больно иногда при мысли, что тебе эта «оригинальность» наших «небывалых» отношений нравится. Ты понимаешь, что ты эту «оригинальность» как-то «ценишь»! Я — мучаюсь ей! Мне кажется иной раз, что ты бы не хотел прервать эту «оригинальность» нашей встречей. Тогда мне горько-горько. И тогда я — злая.

Ты поймешь, отчего у меня такие «срывы». Это не «изломы». Я могла бы и не посылать тебе того (22.XI), но я думаю, что тебе меня _в_с_я_к_у_ю_ надо узнать. И все равно меня бы эти вопросы мучили.

Как непреодолимо, властно, мучительно, влечет меня к тебе… Ну, хоть «на краткий миг»! Никогда, никогда, я такой не бывала… Не знала, что так безумничать можно… Как все бы я тебе сказала… Как обняла бы тебя… Ваня, я не буду тебе писать, — мне больно, тяжко… все: «обниму, поцелую, взгляну»… и все… это — нельзя, недостижимо… Это мне — мука… Лучше не писать, совсем… Не могу я! Пойми! Что мне тебе сказать?! Ты знаешь! Ты все представить можешь… во-образить!

Я кое-что тебе писала, вчера… о «зовах моря»155. Пошлю… И много могла бы я сказать еще о «думах о творчестве».