Переплетенные
Шрифт:
Вот как работает разум Афины.
— Они, наверное, хотят убедиться, что я не какая-нибудь сумасшедшая. Черт, у меня нет никакой подходящей одежды для собеседования.
— Можешь взять что-нибудь из моего шкафа. Или, мы можем пойти по магазинам после школы.
Я смотрю на ее стройные бедра и решаю, что никакая одежда из ее шкафа не налезет на мою жирную задницу. Нам уже не по двенадцать, и я с того времени набрала больше в весе, чем Афина.
— Не думаю, что смогу влезть в твою одежду.
Она опускает взгляд на свою грудь.
— Отличный способ напомнить мне, что у меня фигура восьмилетнего мальчика.
Мы вместе хихикаем, как тогда, в двенадцать лет. Хотя она стройная и гибкая, и какой-нибудь агент по талантам скоро ей скажет, что в ней нет ничего мальчишеского.
После школы мы идем в торговый центр. Это кажется таким знакомым, и я рада, что сегодня наши отношения гораздо теплее, чем вчера. С помощью Афины мы быстро подбираем мне скромное платье и кардиган.
— Ты не можешь надеть костюм или что-то в этом роде. Одежда должна соответствовать твоему возрасту, — предупреждает подруга.
— Поняла. Спасибо. Может тебе стоить попробоваться в эти «научу, как надо правильно одеваться» реалити-шоу, когда будешь в Голливуде?
Она фыркает в ответ на мой сарказм.
На парковке мы обнимаемся и расстаемся.
— Позвонишь позже? — спрашивает она.
***
Байк Данте стоит на подъездной дорожке. Я люблю все эти моменты, которые он проводит здесь в последнее время. Приятно все время возвращаться не в пустой дом.
— Привет, малышка. Где ты была? — спрашивает он, когда я вхожу.
— Была в торговом центре, — он выгибает бровь, и я показываю ему пакеты. — В больнице мне назначили собеседование и учебное занятие на завтра, а у меня не было ничего достойного, чтобы надеть.
— Это здорово, — он растягивает губы в искренней улыбке, и мое сердце колотится от его ободряющего голоса.
— Программа рассчитана всего на два дня в неделю, но, по крайней мере, я кое-что узнаю.
— Звучит неплохо. Ты уже записалась на нужные классы?
Поскольку мои родители никогда не беспокоились о моих делах в школе, странно отвечать кому-то на такие вопросы. Но приятно.
— Пока нет. Я хочу привести в порядок свое расписание и снова поговорить со своим консультантом.
— Хорошо, — он жестом приглашает меня сесть рядом и, прежде чем подойти к нему, я ставлю сумки. — Я сегодня говорил с Крикетом. Он официально присматривает за тобой.
Я хихикаю, представив, как Данте терроризирует бедолагу Крикета, заставляя его присматривать за мной в школе.
— У него некоторые проблемы с английским, так что, если ты сможешь помочь ему, я буду тебе очень признателен.
— Конечно. Ты знаешь, что у него за проблемы?
— Понятия не имею.
— Все в порядке. Я поговорю с ним завтра.
Данте кивает, но на его лице появляется более суровое выражение лица.
— Я предупреждал его, что случится, если он попытается прикоснуться к тебе.
Не могу ничего с собой поделать и фыркаю.
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
— Сегодня я разговаривал с твоим отцом, — говорит он, не давая мне вмешаться в разговор.
— Ох. Он спрашивал обо мне? — ненавижу, как жалко это звучит.
Данте не позволяет меня чувствовать себя плохо из-за этого. Его лицо смягчается, и он притягивает меня ближе.
— Да. Спрашивал. Я сказал ему, какая ты умная и как хорошо учишься, — он прикусывает губу, как будто сдерживает менее пикантную часть их разговора.
— И?
— Я сказал ему, что он обязан дать мне номер твоей сестры, чтобы вы могли встретиться.
— Ты это сделал? О, Боже мой. Спасибо. Когда?
Он поднимает руку.
— После окончания школы.
Когда я открываю рот, чтобы возразить, он качает головой.
— Послушай, я знаю, что ты взволнованна тем, что у тебя есть сестра и ты умираешь, как хочешь с ней встретиться. Но я хочу, чтобы ты рассмотрела возможность того, что она не будет чувствовать себя также.
Эта мысль приходила мне в голову раз или два, но я продолжала ее отгонять. Теперь мне нужна минутка, чтобы вообразить картину, как наша семья «воссоединяется» но не так, как мне хотелось бы.
Данте кивает, словно читая мои мысли.
— Отец сказал, что она расстроена?
— Он сказал много глупых, бесполезных слов. Но нет. Такова человеческая природа. Для нее это тоже будет большим шоком, не забывай этого.
Это правда.
— Поэтому я и не хочу, чтобы ты думала об этом пока не окончишь школу, хорошо? Я не хочу, чтобы твои чувства пострадали, и это испортило твои оценки или еще что-то.
Я не могу проглотить застрявший в горле комок. Вместо этого я обнимаю его и прячу лицо у него на груди. Большими сильными руками Данте сжимает меня в ответ.
— Ты не злишься? — спрашивает он.