Чтение онлайн

А потом раздался свист. Полный боли и ярости, оглушающий, заставляющий упасть на землю и закрыть уши руками. И был он совсем рядом, словно в этот раз не доверил Соловей никому битву с Ратиславом, сам явился. Да не один. Щурясь от света пламени, разглядела Васена Разбойника. Был он ростом невысок, худощав, но ликом суров. Зубы у него были сплошь гнилые, а одежда висела грязным тряпьем. Но от этого он казался лишь страшнее, Василиса не понимала, как в нем помещалась такая чудовищная силища. За его спиной стояли три пышнотелых девицы, вроде бы обыкновенные, да только лишь у одной из них оба глаза красовались на положенном им месте. Вторая могла похвастаться лишь одним, расположенным прямо посередь лба. А третья щеголяла тремя.

— Хаврошечкины сестры, — шепнул Ратислав. — Колдуют слабо, да запутать знатно могут. А за ними — навьи твари.

И точно. Было их около дюжины, костлявые да грязные, в полуистлевших клочках того, что прежде было одеждой, покрытые комьями сырой земли. Василиса замерла от ужаса, понимая, что сейчас ее суженый должен шагнуть прямиком в огонь, коли и правда хочет успеть прежде темных сил. И тогда она, Васена, останется совсем одна супротив Соловья с его войском. А они приближались, девица видела, как вдыхает разбойник побольше воздуха, чтоб засвистеть так, что не поднимутся они больше с земли. Бросился ему навстречу Ратислав, выхватывая из ножен меч. Не успеет!

А сестры Хаврошечки, не замечая богатыря, расплывчатыми тенями неслись к Василисе. Разорвут ведь на лоскутки!

— Что же делать? — пробормотала Васена, подскакивая на ноги. Оружия у нее не водилось, лишь живая водица, которая явно не сгодится для темных сил, да слово крепкое. А еще…

— Ой, насилу догнал! А ну, глазастенькие, кому румяную булочку? Только догоните сперва! — откуда ни возьмись выкатился Колобок, как и прежде сияющий мучными боками. — А ты не стой, беги на выручку!

Это он уже Василисе крикнул, шустрым шариком катаясь меж Хаврошечкиных сестриц, путая их, отвлекая, заставляя яростно рычать. Он и шутил, и дразнил их всячески, догадавшись, что ума им судьба не отсыпала, одну лишь злость. Вот и пользовался. А Васена бросилась на помощь Ратиславу. Соловей не свистел, он командовал тварями навьими, чтоб сплотились на ратном поле, снесли ржавыми мечами буйну голову богатыря.

— Чистая водица для каждого сгодится! — закричала Васена первое пришедшее ей в голову заклятье. Им она прежде лишь посуду мыла да полы, а костяшки-то тоже от грязи отчистить можно. Не для того, конечно, чтоб биться приятней, а чтоб, пока клубятся вокруг них мутные водяные капли, ослепить и выручить Ратислава. Верно говорят, один в поле не воин, особенно супротив целого войска. Благо, богатырь был не один. И пусть его войско состояло из девицы да хлебного мякиша, а только они друг за друга стояли, жизнью друг друга дорожили.

Куда там Соловью! Он и вовсе не заметил поначалу, что остался один, остальные его соратники были заняты. Кто за булочкой румяной гонялся, кто рычал на воду. А когда понял, вновь свистеть собрался, да не успел. Василиса иногда тоже серчать умеет. Особливо когда на ее суженого свист поднимают. Стоило Соловью рот открыть, она и крикнула:

— А у тебя зубы вон какие грязные! А ну, водица!

И вдохнул Соловей вместо воздуха свежей родниковой воды, поперхнулся, уставился на чаровницу удивленно. Так его Ратислав и связал колдовской веревкой, а сердитая Василиса сунула в рот Разбойника кружевной платочек и строго приказала:

— И не свисти мне тут!

Соловей икнул и затих. А огненное пламя вокруг них все пылало, потрескивая. И как бы ни боялась Васена, а спасти благоверного от судьбы и ей неподвластно было.

— Ступай, — прошептала она.

— Я тебя люблю, — отозвался Ратислав, поднимая меч, чтобы шагнуть в огонь готовым ко всему, что там ждать может.

— И я тебя, — вздохнула Василиса. — Береги себя! И вот, водицы живой возьми.

Она протянула богатырю пузатую склянку, он в последний раз посмотрел в Васенины синие глаза, полные невыплаканных слез, а потом решительно вошел прямо в огонь.

Сколько алой ленточке не виться, а всеж где-то конец будет. В этот раз путники и притомиться не успели. Может, солнце светило не так ярко, отчего Луша и Богумил смогли разглядеть проплывающие под ними деревушки, молочную речку с кисельными берегами и бескрайние пшеничные поля. А может, и не в том дело было. Лукерья улыбалась, подставляя лицо ласковым лучам, а богатырь бережно держал ее, чтоб не упала с покатого бока Горыныча.

Сам же трехглавый змий за то время, что провел вне Академии, будто бы раздобрел вширь, да так сильно, что теперь его спина напоминала небольшую полянку. Ведьма и сын Ивана-царевича это заметили, но продолжали сидеть близко друг к другу. Так они и летели, пока лента резко не упала вниз.

— Держитесь! — крикнул Горыныч, пикируя.

От неожиданности Луша завизжала, будто и не внучка она самой Яги, а простая девица, знатно напуганная. На визг тотчас обернулась средняя голова и укоризненно прицокнула языком:

— Не отвлекай извозчика! — фыркнула она.

— Ты же змий, — напомнил Богумил.

— Я же вас везу, — ничуть не смутилась голова. — А ну как собьюсь али ленту упущу? Непорядок!

Тут и Лукерья согласилась, что непорядок. Визжать перестала, лишь округлившиеся до невозможности глаза выдавали ее страх. А Горыныч все снижался, точно повторяя путь ленточки. Извивался кругами, качался, будто и его подхватывает ветром. А после, наконец, его лапы коснулись ярко-зеленой травы. К ни го ед . нет

Богумил помог ведьме спешиться, огляделся. Лента, словно в один миг растерявшая все чары, лежала у его ног. А вокруг, насколько хватало взгляда, было поле, отчего-то ничем не засаженное. Лишь трава и робкие цветы с желтоватыми бутонами.

— А где источник? — вырвалось у Луши. — Если лента привела сюда, стал быть, он где-то здесь?

— Или Василиса с чарами напутала, — вздохнул Богумил.

— Скорей вся вода с земли испарится, чем Васена чары перепутает, — возразила Лукерья. — Нет, иное тут что-то…

Додумать ведьма не успела. Стало жарко, как в печи, а потом прямо с неба пролился огонь. Только и успели прикрыться щитом богатырским да крикнуть Горынычу, чтоб улетал. Слишком большой, его никаким щитом не скроешь. Вот только змий улетать не спешил, вглядывался в алеющее от пламени небо и рычал. Луша поначалу слов не разобрала, а потом донеслось шипение:

— Чудо-Юдо!..

— Это еще кто? — охнула Луша.

— Огнедышащее чудище, — пояснил богатырь. — Когда-то был змием, как Горыныч наш, но что-то потом стряслось, превратился в невесть что. Туловище змеиное, голова драконья со свиным пятаком, крылья — одно название. Вот и лютует.

— Постой, уж не тот ли, что невест себе требовал?

— Он, родимый.

А Чудо-Юдо даром времени не терял, спускался в поле, выжигая свежую траву, оставляя лишь проплешины черной горелой земли. Запахло паленым, в глазах защипало.

— Ах ты, идолище поганое! — вдруг зарычал Горыныч. — Мало горя отцу с матерью принес, за весь мир принялся?!

Чудовище замерло на миг, а потом дохнуло на Горыныча огнем, от которого тот едва успел увернуться. А потом поднял все три головы и дохнул огнем в ответ.