Чтение онлайн

– Какими же? – заинтересовался Павел. Полина же и вовсе слушала музейную работницу, раскрыв рот.

– Во-первых, один из предков обязательно должен нойдом быть, дар только по наследству передается. Во-вторых, на теле какая-нибудь метка найтись должна – родинка необычная, лишний палец, что-нибудь в этом роде. В-третьих, надо уметь видеть духов и общаться с ними. Четвертое – иметь способность отправлять свою душу в другие миры. Пятое условие – одно из самых «практических», что ли, – умение лечить без помощи лекарств. Шестое – укрощать огонь. Седьмое – нужно понимать язык животных. На восьмом месте – знание обрядов, шаманских молитв и заклинаний. А девятое условие, которое ко всем бы должно относиться, – быть хранителем устного эпоса, традиций и обычаев своего народа.

– Так что же нам делать?! – жалобно воскликнула Полина. – В Финляндию ехать?.. А как мы там с этими нойдами общаться будем? Через переводчика, что ли?..

– Не надо никуда ехать, – покачала головой Евгения Владимировна. – Подождите минутку…

Она встала и вышла в прихожую, где на стене висел белый телефонный аппарат. Женщина сняла трубку и набрала номер. Через несколько мгновений, показавшихся Павлу с Полиной минутами, Исакова улыбнулась и сказала:

– Здравствуй, дядя Коля! Как самочувствие? Болит? К дождю, говоришь? Так небо ж вон какое чистое!.. Ну, тебе, конечно, видней. Послушай, дядь Коль, – голос Евгении Владимировны стал по-девчоночьи тоненьким, жалобным, просящим, – у меня дело к тебе есть… Ты ведь камлаешь еще?.. Да я знаю, знаю, что было!.. Ну, помню я, конечно, помню… Дядя Коля! Но дело такое важное! Людям помощь нужна… Да, кроме тебя – никто! Потому что нет у нас больше нойдов… Нет, ты – нойд!.. Бывших нойдов не бывает… Да пойми же ты – у людей беда! Им никто на этом свете помочь не сможет!.. Да, именно так… Ты хотя бы посмотри на них, поговори… Здесь, у меня. Сейчас?.. Хорошо, я их сейчас к тебе отправлю. Спасибо тебе, дядя Коля!.. Все равно спасибо… Пока. Будь здоров!

Когда женщина вернулась в комнату, на лбу у нее блестел пот.

– Уф-ф!.. – отерла она его тыльной стороной ладони. – Тяжело с ним говорить стало. Старый уже, болеет…

– Кто? – подался вперед Павел. – Нойд? Настоящий?..

– Нойд, – устало кивнула Исакова. – Дядя мой, Николай Викентьевич. Только он уже лет пятнадцать, как не камлает. Но бубен все равно дома держит, не выкинул!..

– А почему он завязать решил?

– Старая история, – нахмурилась Евгения Владимировна. – Ногу он потерял при… некоторых обстоятельствах. Вы извините, не могу я вам рассказать, не то чтобы права не имею, но это уже как сплетня получится, а сплетничать я ненавижу. Может, он и сам вам расскажет, он человек не скрытный, общительный, веселый. Особенно раньше был. Он ведь учителем в нашей школе работал, русский язык и литературу преподавал. А еще, по собственной инициативе, саамский. Его, было дело, чуть за это не наказали даже. Раньше ведь как – все должно быть строго по инструкции, утвержденной наверху… Потом, наоборот, за это о нем и в газетах писали, и телевиденье приезжало, даже наградить вроде хотели. Но случилось вот несчастье, и дядя Коля ото всех дел отошел. А ведь ученики его любили очень! До сих пор, взрослые уже люди, в гости к нему ходят, добром вспоминают.

– Странно, – сказал Павел. – Шаман – и учитель…

– Ничего странного. Я же про девятое условие говорила? Нужно хранить традиции и обычаи своего народа, знать его эпическое творчество. А как хранить, не передавая людям? Зачем тогда все это нужно? Вот он и передавал, что сам знал. Я ведь тоже его ученицей была. Потому и заразилась «культурным наследием», на истфак Ленинградского университета поступила… Ну, вы идите к Николаю Викентьевичу, – спохватилась Исакова. – Идите, он ждет вас! Все ему расскажите. Все-все, ничего не утаивайте! Да от него и не скроешь, он же нойд.

В представлении Павла, да и Полины тоже, старый шаман обязательно должен быть одет в какие-нибудь загадочные одеянья с узорами и бубенцами, в культовую шапку с рогами, или во что-то подобное, обязательно должен курить трубку и сидеть в пирамидальной веже [2] , крытой оленьими шкурами, с очагом посередине.

На самом же деле Николай Викентьевич обитал в обычной однокомнатной квартире двухэтажного и двухподъездного кирпичного дома. Одет он был также по-простому, типично для российского пенсионера – в клетчатую черно-зеленую рубаху, пузырящиеся на коленях темно-серые брюки и в тапки-шлепанцы. Точнее, в тапок, поскольку из правой штанины его вместо ступни выглядывала деревяшка с резиновой круглой нашлепкой.

Дверь он открыл сам и, скупым кивком поприветствовав гостей, довольно шустро, без помощи каких-либо костылей или палочки, похромал в комнату, сделав приглашающий жест.

Усадив гостей на старый, покрытый полосатой накидкой диван возле круглого, тоже очень старого, но даже на вид чрезвычайно прочного стола, Николай Викентьевич поковылял на кухню, где уже шумел чайник, и забрякал чашками-ложками.

– Николай Викентьевич, не беспокойтесь, мы сыты! – крикнул в сторону кухни Павел.

– Я сам прекрасно знаю, что делать, – раздался в ответ неожиданно молодой, зычный голос.

Да и сам его обладатель, когда вынес из кухни чайники – пластиковый электрический и фаянсовый заварочный, – затем вазочку с конфетами и плетенку с печеньем, потом – банки с пареной брусникой, засыпанной сахаром морошкой и черничным вареньем, достал из серванта чашки с блюдцами, расставил все это на столе и уселся на стул напротив Павла и Полины, показался им совсем не старым. Если бы не рассказ Евгении Владимировны, по которому старому шаману должно быть не менее восьмидесяти, ему можно было дать и на двадцать лет меньше. Ну, уж на пятнадцать – точно. Лицо, конечно, бороздили морщины, но волосы были на месте и даже не полностью седые, а уж глаза!.. Эти светло-серые, цепкие, с насмешливыми искринками глаза принадлежали и вовсе молодому человеку, ровеснику Павла с Полиной, не иначе.

– Да вы не стесняйтесь, девушка, наливайте чай, накладывайте варенье, – обратился Николай Викентьевич к Полине, а потом повернулся к Павлу: – И вы, молодой человек, будьте как дома. Ухаживайте за своей дамой, мне как бы и не с руки.

Павел с Полиной смущенно заулыбались, благодарно закивали, и тут вдруг Павла словно обухом по голове стукнуло. Ведь нойд обратился к ним «правильно»! То есть, назвал Полину «девушкой», а его «молодым человеком»!

Старик словно подслушал его мысли:

– А что вы хотели? Я ведь нойд. Для меня важна не внешняя оболочка вещей, а их сущности. Вы же привыкли обращать внимание именно на внешние проявления, на упаковку, обертку. И наверняка вам не раз приходилось разочаровываться, находя под красочным целлофаном дешевую подделку. Ведь так?

– Приходилось, – признался Павел. – Но вы же не снимали с нас… хм… упаковку?

– А зачем ее снимать? Сущность человека видна и так. Нужно только уметь ее видеть. Даже не уметь – умеют-то все. Надо лишь хотеть и не бояться видеть суть. Во всем. Тем более – в людях. Но… Прошу извинить меня за стариковскую болтовню, за нотации. Это еще и привычка, знаете ли, со школы. Я ведь учительствовал.

– Да, нам Евгения Владимировна говорила.

– Конечно, говорила, – улыбнулся нойд. – А вот про это – нет, – хлопнул он по деревяшке под правым коленом. – Правильно?

– Не говорила, – кивнул Павел, накладывая новую порцию пареной брусники, понравившейся ему необычайно. – То есть, про саму ногу говорила, а про… обстоятельства – нет… Вы извините, конечно, вам об этом неприятно, наверное.

Николай Викентьевич раскатисто расхохотался:

– Да чего ж неприятного? Нога – ерунда, это не голова, или что другое, – заговорщицки подмигнул он Павлу, отчего тот горестно вздохнул и сразу же покраснел. – А про обстоятельства… Да, это история и впрямь не из приятных. Зато поучительная. И я вам ее расскажу. Но сначала хочу вас послушать. Только нам бы и познакомиться не мешало, так ведь? Вы-то знаете, как меня зовут, а вот я вас – нет.

– А как же оболочка и все такое? – не удержавшись, подколол шамана Павел.

– Имя – не оболочка, но и не суть. Это раньше имена давали со смыслом. А сейчас… – Старик махнул рукой. – Остается, конечно, определенный отпечаток… Ну, ладно, давайте попробую. – Он откинулся на спинку стула, сцепил на груди руки и пристально, минуты две смотрел на Павла, потом столько же на Полину.

– Ну, как? – опять не удержался Павел.

– Удивительно, но вы – словно половинки одного целого, – хмыкнул Николай Викентьевич. – И судьба вас явно не напрасно свела вместе.