Чтение онлайн

— Я тоже что-нибудь возьму попозже, и Кир тоже... Просто пока не до этого было...
– пообещал он.
– Но, Юль...
– он приподнял мой подбородок, привлекая мое внимание к себе, пока я все еще растерянно пялилась на бутылки. И снова заглянул мне в глаза так, как никто мне никогда в них не смотрит, кроме него.
– Мне от твоей помощи... и от советов... в сто раз херовее становится. Ты это скорее всего не поймешь, но просто знай. Ладно?

Я кивнула. Хотя до конца так пока и не осознала смысла сказанного. А еще этот пакет в руках... Так ведь тоже не нужно было делать. Зачем он его притащил? Я сунула его обратно Назарову.

— Не надо отцу ничего, - категорично отказалась.
– Он не возьмет. Забери. Ему, наоборот, самым большим подарком будет, если он вообще о вас больше ничего никогда не услышит.

Стас помрачнел. Правильно, кому понравится, что о нем даже слышать не хотят. Но ведь заслужил? Заслужил. Хотя я вообще-то могла бы и не говорить об этом. Но просто захотелось тоже как-то задеть. Он же не промолчал о своих недовольствах - высказался, не щадя мои чувства. Мне тоже обидно, что не оценили мои переживания и порывы от чистого сердца, еще и упрекнули. Почему все так? Ведь я же не для себя, а для него хотела сделать, как лучше.

Слезы наворачивались, а я их нещадно давила в себе.

— Ладно. Хорошо. Нет, так нет. Не буду напоминать о себе, - внезапно сдался Стас без боя и разом поутих в своем раздражении. Оглянулся на опустевший давно коридор (следующие занятие у учащихся уже снова начались). Секунду подумал и вдруг предложил несмело: - А может, сходим куда-нибудь? Кофе попьем? Вдвоем. Что тут стоять?

Я мотнула головой, говорить все еще мешал комок в горле.

— Не хочешь?
– разочарованно уточнил он.

Глубоко вдохнув, я все же выговорила:

— Нет. Не хочу, да и не могу.

— Почему?

— За мной сейчас приедут... Уже даже, наверное, приехали.

— Кто?

— Водитель отца.
– Достав телефон я взглянула на часы. Цифры на экране мерцали поверх заставки, на которой красовались мы с Юркой в обнимку. Да, я специально на днях ее поставила, чтобы почаще вспоминать, что у меня существовал мой любимый. По сотне раз на день сваливалось теперь на меня это напоминание. Стас тоже нас таких счастливых заметил, но промолчал, естественно. Сначала удивленно попялился на фотку, а потом угрюмо отвернулся.

“Вот и хорошо”, - обреченно отметила я. Пусть и он знает. И не смотрит больше на меня никогда своим таким особенным взглядом, тревожа мою душу. А я к нему больше не буду лезть в его проблемы ни с помощью, ни с советами. Так и разойдемся.

– Ладно, мне пора, - заявила невозмутимо. Самообладание я наконец свое собрала. И слезы высушила.
– Пока.

— Пока, - повторил за мной растерянно Стас.

Если кто-то решил, что я после всего случившегося и клятвенных обещаний отцу полностью перестала общаться со своими друзьями из института, тот глубоко ошибается. В стенах нашего учебного заведения формально почти ничего не изменилось. На занятиях мы так же продолжали кучковаться вместе, а при проведении семинаров часто организовывались в общую группу, которую, как правило, я же, благодаря своим сносным знаниям, и вытягивала на положительную оценку. Как ни крути, я все еще была очень удобным элементом для их компании.

Что касается наших периодических посиделок вне здания альма матер — они полностью прекратились. Для них просто не находилось повода, а беспричинно не получалось. Леркиным вниманием завладел лейтенант и ей часто стало не до праздного болтания по кафешкам. Я тоже после учебы в основном сразу же уезжала домой. Теперь после окончания последней пары меня практически всегда уже поджидала машина.

– Конвой приехал, - так частенько шутил с ухмылкой Кирилл, кивая на нее, когда мы, выйдя на улицу, все спешно начинали прощаться.

Пацаны прекрасно понимали, что неспроста отец словно невзначай теперь старался высылать после занятий мне свой служебный транспорт. В открытую в свободе меня никто, конечно, не ограничивал, но вот таким методом родители, похоже, пытались снизить мои контакты с неугодными элементами до минимума.

Сами эти персоны нон грата так же старались не нарываться и теперь держали со мной некую дистанцию. Крайнов после освобождения прекратил все свои ужимки в мою сторону. Не хватал за руки, не обнимался. Моя зона комфорта полностью освободилась от его энергетики.

Отошел от меня на расстояние и Назаров. Он, вообще-то, и раньше не часто со мной контактировал, за исключением тех мимолетных единичных случаев, когда мы ни с того ни с сего вдруг бросались друг другу в объятия. Ей-богу, как помешанные озабоченные прыщавые подростки переходили без слов к делу. Так вот, все безмолвные дела у нас со Стасом, как неожиданно начались, так же и прекратились. Я его присутствие вообще едва замечала. Точнее нет, не так. Он мое присутствие почти не замечал. Я превратилась для него в обычный белый шум. Кто такая Мельникова Юля? Это девчонка из нашей группы. Заучка и зубрила. У нее можно списать любую тему по любому предмету, но в целом лучше не связываться — у нее папа мент. Вот примерно, кем я для него стала. Впрочем, всегда этим и была, скорее всего.

Я больше ни разу не заметила его взгляда на себе. Ни тайком, ни напрямую, разве что мимолетные, как к одной из тридцати присутствующих в аудитории. Мельком, вскользь, сквозь… Никак. Незначительный эпизод в виде меня, промелькнул в его жизни и забылся, а человек продолжал жить и радоваться. Я часто среди пацаньей болтовни о сугубо “мужских делах” слышала его голос, нередко доносился и смех. Время от времени он разговаривал со своей МалышЬ. За две недели дважды состоялся такой разговор. Один раз Назаров буквально несколько секунд продакал, проукугал и трижды сказал “ладно-хорошо” в трубку. Второй раз даже из аудитории вышел поговорить и вернулся, когда уже занятия начались. Минут двадцать, получается, они не могли наговориться. По-тихому войдя в кабинет Стас, чтобы никому не мешать уселся тут же на ближайшую первую парту и так и просидел всю пару задумчиво глядя в одну точку. И преподавателя не слушал, и не записывал ничего. Потом, правда, отошел от своей печали. В перерыве уже даже бесился, как мальчишка, ввязавшись в нелепую детскую игру. Словно школьник швырялся тряпкой для доски в таких же переросших недоумков, как и он. Скакали двадцатилетние лбы по аудитории, как кони тыгыдымские, иногда даже прямо по партам, стулья пораскидывали. Чуть не зашибли всех — лоси. Детишки, блин. А на улице эти деточки еще снежками кидались. Не в этот же день. Чуть позже. В начале марта навалило мокрого снега, вот и нашлось развлечение для двухметровых балбесов. Солнце уже вовсю припекало, и вокруг навязчиво обалденно пахло весной. Мы всей группой во внезапно образовавшееся в занятиях «окно» вывалились на улицу. Мальчики тогда бесились, а девчонки просто стояли грелись в лучах ультрафиолета и дышали свежим воздухом.

Именно тогда я до такой степени им надышалась, что на следующий день слегла с простудой. Грипп, скорее всего, меня накрыл. По городу как раз пошла новая волна эпидемии. Вот меня и прихватило в ряды заразившихся.

Целую неделю я провалялась с температурой. Первые три дня вообще с очень высокой. Круглосуточно только и делала, что спала. Спала и бредила. Не помню, о чем, но как обычно что-то тяжелое и громоздкое охватывало сознание, от которого невозможно было отвязаться. Оно давило и нагнетало. Лишь иногда получалось выныривать в реальность. Проснувшись, я выпивала горячий чай, все это заедала таблетками и снова окуналась в забвение. Из такого болезненного забытья однажды меня вырвало сообщение, пришедшее на телефон. Он и раньше, бывало, звонил и пиликал оповещениями, то спамом, то от реально существующих контактов. Староста, например, не задержалась - сразу же в первый или второй день моего отсутствия на занятиях поинтересовалась причиной. И потом еще вроде наводила справки. Я не запоминала. Звонки если слышала - отвечала на них на автомате, но чаще не заметив пропускала или скидывала. Точно помню, что позаботилась о моем здоровье и Новикова. Но не до разговоров мне было и не до переписок.