Чтение онлайн

— Не понимаю.

— Возьмем вашего навигатора. Он любит выпить и хорошенько закусить. Это все, что я о нем знаю, но это много больше того, что я знаю о привязанностях и вкусах остальных, находящихся в этой комнате. Предложишь им виски — они станут пить виски. Предложишь текилу, будут пить ее галлонами. А только что я узнала, — она потрясла своей полной кистью, — что все дело в запястье. Никогда не знала этого раньше.

— Но мы просто говорим друг с другом.

— Да, но высказываете важные вещи. Что вы любите, чего вы не любите, как действуете. Вы на самом деле хотите познакомиться со всеми этими чопорными господами, которые занимаются убийствами людей?

— Нет.

— Я так и думала. Хотя здесь есть трое-четверо, которые вам понравятся. Но я познакомлю вас несколько позже… — и она смешалась с толпой.

Приливы, думала Ридра. Океаны. Течения гиперстасиса. Движение людей в большом помещении. Она двигалась по появляющимся в толпе просветам, которые открывались перед ней и закрывались, когда кто-нибудь двигался навстречу кому-нибудь, оставив ненужные разговоры, чтобы раздобыть выпивку.

Потом она каким-то образом оказалась в углу у спиральной лестницы. Ридра начала подниматься по ней и остановилась у второго поворота, чтобы одним взглядом окинуть толпу гостей. Рядом с ней из неплотно прикрытой двери дул свежий вечерний ветер. Ридра открыла ее и ступила на балкон.

Фиолетовый сумеречный свет сменился искусственным пурпурным, но вскоре и он должен будет погаснуть, и на планетоиде наступит условная ночь. Влажная растительность жалась к перилам, оплетая их своими ростками, Белый камень балкона был скрыт под этой живой драпировкой.

— Капитан?

Рон, скрытый тенью листвы, сидел в углу балкона. Его кожа не посеребрена, подумала Ридра, но каждый раз, когда я вижу его ушедшим в себя, то представляю благородный белый металл. Рон поднял голову и прижался спиной к стене, в его волосах запутались листья.

— Что ты здесь делаешь?

— Там слишком много людей.

Она кивнула, наблюдая, как распрямляются его плечи, как напрягаются мышцы рук, расслабляются. В дыхании угловатого юного тела, в каждом неуловимом движении она слышала пение. С полминуты Ридра слушала эту волшебную мелодию, а он молча смотрел на нее. Роза на его плече шепталась с листьями. Послушав удивительную музыку мускул, Ридра сказала:

— Что-то произошло между тобой, Молли и Калли?

— Нет. Я думаю… просто…

— Что просто?

Она улыбнулась и присела на балконные перила.

Рон снова опустил подбородок на колени.

— Наверное, они в порядке… Но я самый младший… и… — внезапно его плечи дернулись; — Как, черт возьми, вы поняли? Конечно, вы догадываетесь о подобных вещах, но ведь на самом-то деле вы не можете этого знать! Вы описываете то, что видите, а не то, что делаете, — он говорил торопливо, глотая и комкая слова. Она видела, как судорожно дергается мышца на его горле. — Извращенцы! — сказал он. — Все таможенники думают так. Барон, и баронесса, и все остальные, все, кто не может понять, почему тебе нельзя быть просто в паре. И вы тоже не можете понять!

— Рон!

Он ухватил зубами лист и сдернул его с куста.

— Пять лет назад, Рон, я была… в тройке.

Лицо повернулось к ней так резко, словно кто-то дернул за веревочку. Затем дернулось обратно. Он покусывал лист.

— Вы таможенник, Капитан. Вы просто используете корабли, а когда надобность в них отпадает, вы тут же все забываете. Вы — королева, да! Но королева среди таможенников. Вы — не транспортник.

— Рон, я известна. Поэтому на меня смотрят. Я пишу книги. Таможенники читают их, да, и смотрят на меня, чтобы узнать, кто же их написал. Таможенники так не пишут. Я разговариваю с ними, и они, глядя на меня говорят: «Вы — из Транспорта». — Она пожала плечами. — Но я не то и не другое. И все-таки я была в тройке. Я знаю, что это такое.

— Таможенники не бывают в тройке, — сказал Рон.

— Два парня и я. Если я снова решусь на это, то предпочту девушку и парня. Я думаю, что так мне будет легче. И я была в тройке целых три года. Это вдвое больше, чем у вас.

— Ваши не погибли. А наша погибла. И мы чуть не погибли вместе с Кэтти.

— Один был убит, — сказала Ридра. — Другой временно заморожен, ожидая пока не найдут лекарство от болезни Калдера. Не думаю, что это будет при моей жизни, но если это произойдет…

В молчании Рон повернулся к ней:

— Кто же они были?

— Таможенники или транспортники? — она пожала плечами. — Как я — не то и не другое. Фобо Ломбс был капитаном межзвездного транспортного корабля; он провел меня через все и добился для меня диплома капитана. А на планетах он занимался исследованиями гидропоники, надеясь использовать ее в гиперстасисе. Какой он был? Стройный, светловолосый, очень эмоциональный и иногда очень много пил, и мог после рейса напиться, подраться и угодить в тюрьму, и мы выкупали его оттуда — по правде, это случалось только дважды, но мы целый год дразнили его потом. И ему не нравилось спать посередине, потому что он всегда хотел, чтобы одна рука была снаружи.

Рон засмеялся.

— Он был убит при исследовании катакомб Ганимеда, когда мы второе лето работали в Юпитерианской Геологической Службе.

— Как Кэтти, — помолчав, произнес Рон.

— Мюэлз Аранлайд был…

— «Имперская звезда»! — воскликнул Рон, удивленно раскрыв глаза. — «Комета Ио»! Что за книги! Вы были в тройке с Мюэлзом Аранлайдом?

Она кивнула:

— Эти книги полны веселья, правда?

— Дьявол, я читал их все, — сказал Рон. — Что он был за парень? Похож на «Комету Ио»?

— В сущности, «Комета Ио» — это Фобо. Фобо это не понравилось, я расстроилась, и Мюэлз начал другой роман.

— Вы хотите сказать, что в этих романах правда?

Она покачала головой.

— Большинство книг — фантастические истории, которые могли бы случиться. А сам Мюэлз? В своих книгах он маскировался. Он был темноволос, задумчив и невероятно терпелив, и невероятно добр. Он растолковал мне все о предложениях и об абзацах — ты знаешь, какое эмоциональное значение в тексте имеют абзацы? — и как отделить то, что хочешь сказать от того, что подразумеваешь, и когда надо делать и то и другое… — она остановилась, помолчала, потом продолжила: — Он дал мне рукопись и сказал: «Теперь скажи мне, что здесь неправильно со словами». Единственное, что я смогла ему сказать, это то, что слов слишком много. Это было вскоре после смерти Фобо, я тогда только начинала писать стихи. Если я чего-то добилась, то этим я всецело обязана Мюэлзу. Он подхватил болезнь Калдера четыре месяца спустя. Ни один из них не увидел мою первую книгу, хотя большинство стихов они знали и так. Может, когда-нибудь Мюэлз все же прочтет их. Он, может, даже напишет продолжение приключений «Кометы Ио», быть может, он придет в Морг, вызовет матрицу моего мозга и скажет: «Теперь ты скажешь мне, что здесь неправильно со словами?» И тогда я смогу сказать ему намного больше, чем тогда, очень много. Но это будет не мое сознание;.. — она почувствовала, как ее охватывает печаль.

— …на много больше.

Рон сидел скрестив ноги, уперев локти в колени и положив голову на ладони.

— «Имперская звезда» и «Комета Ио»; как много радости принесли нам эти книги! Порою целыми ночами мы спорили над ними за кофе, или правили корректуру, или заходили в книжные магазины и выставляли их перед другими книгами.

— Я тоже так делал, — сказал Рон. — Просто потому, что они мне нравились.

— Мы веселились, даже споря о том, кому придется спать посередине.

Это было как ключ. Рон начал подниматься, плечи его распрямились.