Чтение онлайн

Это был чарующий Танец вдвоём среди звёзд и поющих Потоков…

Но тут что-то случилось.

Жёлтая Звёздочка вдруг растаяла, прихватив с собой зелёное светило.

Оуэн остался под Луной один.

«Что это было? Наваждение? Сон?» – потрясённо подумал он, автоматически продолжая свой Танец, но в то же время понимая, что с окружающим пространством что-то совсем не так.

Замедлив Танец и оглядевшись вокруг, Оуэн увидел, что свет, в котором он танцует, всё ещё слишком ярок. Оказалось – теперь на него был дополнительно направлен… ослепительный луч подводного фонаря. Оуэн растеряно замер, не понимая, что происходит.

И тут пришло объяснение.

– Вот он, монстр! Танцует под Луной! Ишь, как колбасит его! – прожужжал в его голове человеческий голос. – Я же говорил, что это гигант? Музей отвалит тебе кучу денег!

«Музей?»

Перед мысленным взором Оуэна пронеслась странная картинка: ряд неких безводных помещений, в одном из которых торчит на постаменте его гигантская туша, лишенная внутренностей. И – о, ужас! Мозга тоже! Он набит какой-то сыпучей субстанцией. А рядом стоит множество таких же несчастных выпотрошенных существ, вокруг которых бродят люди! Некоторые, с ужасом таращась на него, брезгливо говорят: «Вот ещё одно чудовище! Жуткий монстр!»

– Отличный экземпляр Octopus vulgaris! Или, скорее – Giant Octopus, гигантский криптит, – шелестел тем временем в рацию другой, довольно занудный голос. – Ну, Мэйтата! Удивил!

– Давай, хватай его, Стивен! Чего телишься! – зажужжала беспардонная радио-речь другого ловца. – Забрасывай сети, пока не улизнул! Эх, раззява! Лови!

Но ловить было некого – Оуэн уже был далеко. Он ловко «улизнул» от Стивена с Мэйтатой, применив один свой фокус: создал в пространстве световую иллюзию своего тела, а сам тем временем дал дёру. Это было просто – от пребывания на большой глубине его чернильный мешок изменился и теперь был наполнен светящейся флуоресцирующей жидкостью. Её-то, придав облаку свой облик, он и выбросил наружу. А сам, став почти невидимым, мгновенно опустился вниз, во тьму, дав дёру. И сеть, наброшенная на этот обманчивый силуэт людьми, прошла сквозь него, лишь разбросав вокруг флуоресцирующий состав и ослепив незадачливых ловцов.

Раздалась злобная ругань Мэйтаты и разочарованные стоны Стивена. Но Оуэн, включивший реактивный режим – набирая в себя побольше воды, которую с силой выталкивал наружу – уже мчался к своей пещере. Влетев в неё, он забился в самый дальний угол и замер там. Все его три сердца были готовы выпрыгнуть наружу, а древнее тело от пережитого страха стало почти белым. Но, главное – чтобы оно не было алым. Он уже давно не позволял себе алой окраски – признака сильных и неуправляемых эмоций. Но и белеть – стыдно…

«Меня, древнее существо – выпотрошить? За что? Хотя я и из отряда Giant Octopus –гигантский осьминог, Cephalopoda – головоногий, подотряд Cirrina – глубоководных, если уж быть точнее и правильно использовать благородную учёную латынь. Это вам не беспомощные Protozoa – простейшие. Но я не монстр! И я не только тело, но ещё и разум! За что меня его лишать? Я – мирный морской философ, никому не причиняю вреда! – бормотал он, постепенно розовея. Однако, тут же придя в себя, Оуэн застыдился. – Чего я разошёлся? Неразумное поведение людей не должно меня раздражать! Они же ещё неразумные и жестокие дети. Неужели я ещё так держусь за свою никчёмную древнюю жизнь?– вздохнул он. – Возможно, вариант того, чтобы попасть в компанию вполне приличных реликтов – не самый плохой из возможных. Они бы с интересом слушали мои истории о древних мирах. Осмысливали бы мои сокровенные философские выводы и теории, наверняка считая, что я просто сошел с ума из-за психологической травмы при поимке. И относились бы с сочувствием. – Оуэн, расслабившись, раскинул руки, удобно упершись ими в стены. Надо отдохнуть – пережитое волнение всё ещё давало о себе знать. – Иногда я и сам не знаю, для чего живу? – думал он, смеживая зрачки. – Мне ведь даже некому пожаловаться на Стивена с Мэйтатой, ловцов музейных редкостей. Но моя жизнь мне почему-то ещё дорога. Ведь я всё ещё надеюсь, что она дана мне Творцом не зря, а для каких-то таинственно-значимых и важных целей. И не Мэйтате со Стивеном её у меня отнимать! – отголоском отозвался гнев. – Да ведь они и так остались ни с чем! Стоит ли на них сетовать? А жаловаться кому бы то ни было – это вообще непродуктивно! – думал Оуэн, постепенно засыпая. – Это почти что сдаться. А я должен быть оставаться борцом – чтобы жить за весь мой род столько, сколько позволит мне Творец. И я буду бороться за свою жизнь всегда. Ведь она – Его великий дар мне, – Оуэн снова приоткрыл зрачки. Он всегда думал о важном, когда хотел привести свои мысли и чувства в порядок – чтобы заново расставить все приоритеты. – Такому как я – Giant Octopus, и цели под стать великие. Например – постичь Истины Творца. Как ни кощунственно это звучит от такого, как я, монстра, – усмехнулся он. – Я должен по Его замыслу совершить путешествие в неизведанное. В будущее, например, которое таит в себе много нового и прекрасного. Хотя, куда уж дальше-то путешествовать? – опять усмехнулся он. – И так уже сквозь века прошёл. Так что и рядом уже никого не осталось. По крайней мере, я должен думать, что это имеет смысл! – опять попытался он себя приободрить. – Иначе… сам полезу в сети Мэйтаты. А это неразумно и недостойно реликтового существа. Я – морской философ! То есть – любящий мудрость, по латыни. Я изучаю то, что ускользает от других – великую нить времён! Хм! Когда, конечно, самому удаётся ускользнуть от преследователей. Или – "улизнуть» от Мэйтаты со Стивеном, – хмыкнул он.

И Оуэн понял, что стресс, наконец, им преодолён. Именно улыбка помогала ему в обрести равновесие. Сузив зрачки, Оуэн положил голову на руки и задремал…

Но одна рука с отдельным, стационарно работающим в ней мозгом, даже во сне продолжала внимательно ощупывать пространство вокруг – чтобы подстраховаться от внезапного нападения мурен, мечтающих отхватить от тела морского философа лакомый кусочек. Хотя он, даже будучи в панике, успел завалить вход камнем. Но осторожность никогда не повредит. «Опасность, всюду опасность! Но я держу всё под контролем!» – посылала конечность сигналы в его мозг. И Оуэн мысленно похвалил её. Ничего, пусть сигналит. Такова задача восьми автономных участков его мозга, расположенных в гибких и умелых конечностях, обладающих даже обонянием – быть настороже, ведя дозор. Их цель – защитить основной мозг, находящийся в голове криптита, от неожиданностей и опасностей, чтобы он не отвлекался на мелочи и, соблюдая спокойствие, вовремя сортировал сигналы, поступающие от внешнего мира.

«Надо выспаться, – плыли мысли, – и набраться сил перед дальней дорогой… Какой ещё дорогой? – встрепенулся Оуэн, открывая зрачки. И тут же согласился: – Ах, ну да, правильно – надо отсюда уходить. Опасность извне не исчезла. Стивен с Мэйтатой где-то здесь».

Оуэн всеми своими многочисленными нейронами чувствовал, что ловцы быстро не успокоятся. Придётся, наверное, и вправду, искать другое место обитания. Не то можно угодить в компанию к реликтам.

«Как? – пожаловался его основной не дремлющий разум. – Я, древнее мыслящее существо, гожусь лишь на то, чтобы стать всего лишь ёмкостью для сыпучего вещества? А, да, вспомнил, как оно называется – опилки, крошки от деревьев. Смешно. «Музей отвалит кучу денег», – так сказал Мэйтата?» – вспомнил он. И вздохнул: Деньги, деньги… Древний божок людей…»

Власть денег над людьми Оуэн хорошо знал. Он ведь с начала человеческой цивилизации наблюдал за нею. И мог легко проникать в их не слишком высоко развитое моно-сознание – способности к телепатии у его сородичей были врождёнными. А деньги – мера обмена – для людей всегда были очень важны. Даже когда это были всего лишь продукты или шкуры животных.

«Разве может быть мера ценностей важнее самих ценностей? Например – жизни этих животных, с которых сняли шкуру?» – в полудрёме вздохнул криптит.

Сам человек, приобретая тем или иным путём много денег, редко становился от их наличия лучше. Чаще было наоборот – он делался жадным и безжалостным, считая себя, богача, выше других. И при этом ему хотелось иметь их всё больше и больше. На протяжении истории человечества деньгами – эквивалентом обмена, были: продукты и шкуры, ракушки и бусы, минералы и металлы. А потом даже простые клочки бумаги – вексели, едва ли пригодные ещё на что-либо. А с недавних пор деньги людей стали и вовсе невидимы. Это были всего лишь символы в некой банковской системе, кровеносных артериях, основе человеческой цивилизации. Полный абсурд! По сути, жизнями миллиардов людей управляли закорючки с нолями. И за эти нули люди были готовы на любое преступление…

«Что такое ноль? – приоткрыл Оуэн зрачки. – Ничто. Дырка, пустота в пространстве, которая играет какую-то роль, лишь если рядом с ней есть хотя бы одна мизерная закорючка – единица. И в зависимости от того, куда человек помещает этот ноль – впереди единицы или за ней – значение нуля меняется – мгновенно возрастает или обесценивается. А если за единицей эта пустота повторяется многократно, то она раздувается до невероятных размеров: тысяча, миллион, миллиард… Дурная бесконечность с мизерной циферкой в начале. Какой в этом смысл? Ведь вселенная порождает только реальные вещи и даёт человеку всё нужное без меры, не ожидая от него оплаты нолями. Хотя, чего уж там – нолями он и платит, считая себя единственным хозяином вселенной и потеснив на планете все прочие формы жизни. Боюсь, вселенная скоро, исчерпав выданный человеку кредит доверия, в очередной раз переставит все нули, которыми он так раздул значение собственной единицы, вперёд человека и превратит его самого в мизер. Как это уже было не раз. И отправит его в начало Эволюции. И тогда шкала ценностей на планете вновь поменяется, оставив лишь реальные величины. Возможно, на этот раз другой Вид займёт первенство на планете. – Оуэн усмехнулся. – Что-то я сегодня не в меру строг. Не из-за Мэйтаты же? Никто не знает, когда и как Творец решит судьбу человека и куда переставит нули. Возможно, человек ещё образумится, вернув долги миру, благодаря которому существует. Да, пусть всё идёт, как идёт, и будет, как будет – как говорят мудрецы. Лучше я подумаю, как мне самому быть дальше? – вздохнул он. – Шкалу ценностей Стивена с Мэйтатой легко определить. Я для них и есть тот самый ноль. Добавленный к единице Стивена, я увеличу его значимость в деревне. Среди них, по сравнению с человеком, моя роль – ноль и он явно не в мою пользу, – усмехнулся он. – И никто не поставит меня вперёд человеческой единицы, скорее – позади. Впрочем, как и любое другое существо на Земле».

Оуэн всегда старался держаться от людей подальше. Лишь эйфория Танца Сфер и явление одновременно двух светил лишила его бдительности, помешав избежать серьёзной опасности. Хотя нет, скорее – инцидента. Он, Giant Octopus, порвал бы их сети в клочья. Его паника была неразумной и возникла лишь от неожиданности.

«Но я ведь осьминог, а для нас характерна некоторая… эмоциональность, – попытался оправдать себя Оуэн. – Надо было просто использовать телепатию и внушить им, что я, например – китовая акула, которая их сетям не по зубам».