Чтение онлайн

В положительном смысле наши привычки защищают нас от бессознательного. Они являются щитами против неизвестного. Но нам нужно понимать, однако, что в той степени, в какой наши привычки нас охраняют, они также снижают уровень сознательного понимания и, тем самым, все дальше отдаляют нас от даров бессознательного и ослабляют наш потенциал для подлинного переживания. То, что бережет, также и ослабляет, а, в конечном итоге, приносит вред.

Поскольку наши привычки, по определению, являются механическими образованиями, их легко определить: переработка, лень, бумажная рутина, интеллектуализация, курение, алкоголь, жадность, амбициозность, соблазн, осторожность — любая форма поведения, осуществляемая механически, является возможным щитом против какой-то воображаемой или невоображаемой угрозы. Дон Хуан объясняет в "Особой Реальности", что охотник или воин учится заменять свои привычки другими защитными устройствами, а именно: всем тем, что для него значимо и что затрагивает его сердце. [49] Подлинным щитом является "путь с сердцем".

Индейцы Равнин и в самом деле носят символические щиты из кожи, на которых живописно нарисованы характерные качества владельца, символическое врачевание и личная история, открывшиеся ему в его мечтах и видениях. Эти символические изображения рассказывают, кем является этот человек, о чем он думает, кем он хочет быть, что он любит, чего боится, о чем его сновидения. Почти все о нем записано там, отражаясь в Зеркале его Щита… Женщины тоже носят свои Врачующие Знаки так, чтобы их было видно, обычно в виде символического рисунка, сплетенного с иглами дикобраза или бусинами, помещаемого на платье или на поясе".[50] Сходным образом, для нас единственным щитом является щит само-знания, постижения своего личностного мифа.

Один из признаков психологических комплексов заключается в том, что они в высшей степени косны и неизменны, как неизменны инстинктивные модели поведения животных. Как указывает Арнольд Минделл в своих Цюрихских лекциях о доне Хуане, охотник усваивает свои привычки, изучая различные поведенческие модели (паттерны). Он узнает о богах, богинях, карликах, эльфах, героях, обманщиках, русалках, ведьмах, глупцах, мудрых старцах и старухах и, конечно, о старых привычках-традициях своей семьи, поскольку субъективно они представлены в виде комплексов. Юнг также подчеркивал важность изучения этих привычек-традиций — "сравнительной анатомии психического" — и настаивал на том, чтобы его студенты изучали сказки, мифологию, сравнительную религию и первобытную психологию, поскольку данный коллективный материал иллюстрирует архетипические модели-паттерны, скрытые за нашими личностными конфликтами. [51]

Архетип не является унаследованной идеей или эзотерическим образом. Он, скорее, представляет инстинктивную, универсальную тенденцию организовывать определенные идеи и образы и вести себя определенным символическим образом. Архетипы, пишет Юнг, являются внутрениими силами:

[Они] возникают из глубинного источника, не сотворенного сознанием и не находящегося пол его контролем. В древней мифологии эти силы именовались мана или духи, демоны и боги. Сегодня они также активны, как и когда-либо прежде. Если они соответствуют нашим желаниям, мы называем их счастливыми предзнаменованиями или предчувствиями, импульсами — "что-то как бы кольнуло" — и полностью на них полагаемся, будучи весьма сообразительными. Если же они направлены против нас, то мы говорим, что это просто несчастливая звезда, или неудача, или что какие-то люди настроены против нас, или же, что причина наших несчастий лежит, должно быть, в какой-то патологии [невроз]. Единственная вещь, которую мы упорно не хотим признать, — это то, что мы зависимы от «сил», которые находятся вне нашего контроля. [52]

Мы не можем узреть сам архетип или динамический фактор, как таковой, но можно распознать его с помощью эффектов и репрезентаций, которые он вызывает, точно так же, как мы распознаем инстинкт вить гнезда через поведение птиц, строящих эти гнезда.

Одним из примеров архетипической привычки или рутины является герой. В своей книге "Герой с тысячью лиц" Джозеф Кэмпбелл показывает нам, что мифологические герои весьма различаются по своим особенностям, однако всегда соответствуют основной символической модели (паттерну) поведения общему во всем мире (в широком смысле, это паттерн ухода, инициации (посвящения) и испытания, получение-овладение "сокровища, которое трудно добыть", и возвращение). Снова и снова мы сталкиваемся с теми же самыми деталями "чудесного и простого рождения героя, раннего проявления его сверхчеловеческой силы, быстрого возвышения до заметного положения в окружающем мире, получения власти или силы, триумфальной борьбы с силами зла, подверженности гордыне (грех гордости — hibris) и падения в результате предательства или «героической» жертвы, завершающейся гибелью героя".[53] В силу нашей архетипической предрасположенности продуцировать героические образы и переживать их, как составляющие авторитарное и нуминозное (божественное) содержание, мы способны к переживанию героического в другом человеке и говорим о своем собственном "поклонении герою". Поведение другого человека не выходит за пределы человеческих возможностей, однако, в силу присутствия архетипа героя, мы наделяем данное лицо качествами, присущими сверхличной богоподобной силе. В такой модели человеческой реакции мы постигаем сам архетип на фоне, образуемом под влиянием наших личных чувств и восприятий. Сходным образом, архетипический образ героя со всей его нуминозной сущностью и оснасткой констеллируется (приобретает форму) в сновидениях и фантазиях и тогда, когда мы оказываемся в экстремальных ситуациях, требующих от нас полной отдачи сил. Героические устремления, сновидения и идолы у разных людей различны, равно как они различны и в разных культурах, но сама героическая тенденция остается неизменной.

Прекрасной иллюстрацией косных (неизменных, рутинных) составляющих комплекса является сказка Братьев Гримм "Йоринда и Йорингель". Ее текст воспроизводится здесь:

Воспроизводится по тексту: Сказки Братьев Гримм. Художественная литература, 1978. Пер. Г. Петникова.

Стоял когда-то в большом и густом лесу старый замок, и жила в том замке только одна старуха, и была она самая большая колдунья. Днем превращалась она в кошку или ночную сову, а вечером принимала опять свой прежний человеческий вид. Она умела приманивать всяких зверей и птиц, убивала их, варила и жарила себе на еду. Если кто подходил на сто шагов к этому замку, тот останавливался как вкопанный и не мог сдвинуться с места, пока она не снимала с него заклятья: а если входила в тот заколдованный круг невинная девушка, колдунья обращала ее в птицу, запирала в клетку и уносила в одну из комнат замка. Так собрала она в замке целых семь тысяч клеток с разными диковинными птицами.

А жила-была в ту пору девушка и звали ее Йориндой, и была она прекрасней всех остальных девушек на свете. Посватался за нее такой же прекрасный юноша, звали его Йорингель, и это были предбрачные дни, — и, весело радостно было им вместе.

И вот, чтобы поговорить наедине, пошли они раз погулять в лес.

— Только смотри, — говорит ей Йорингель, — к замку близко не подходи.

А вечер был хороший, ярко светило солнце сквозь деревья в темную лесную зелень, и жалобно пела горлинка над старыми буками.

Йоринда несколько раз принималась плакать, потом села она на солнышке и пригорюнилась. Йорингелю тоже стало грустно. И были они так печальны, будто предстояла им близкая смерть. Они оглянулись — видят, что заблудились, не знают, как найти им теперь дорогу домой. А солнце еще не зашло за горы, но скрылось уже наполовину за вершинами.

Глянул Йорингель сквозь заросль лесную, видит — стоят перед ними уже близко-близко старые стены замка. Испугался он и стало ему до смерти страшно. А Йоринда запела:

Как птичка красногрудая все жалобно поет,

Про гибель неминучую все голубку поет,

Так жалобно, все жалобно,

Тю-вить, тю-вить, тех-тех!

Посмотрел Йорингель на Йоринду и видит — обернулась она соловьем, который пел свое "тю-вить, тю-вить".

Ночная сова с горящими глазами трижды облетела вокруг соловья и трижды ухнула: «угу-угу-угу». И не мог Йорингель сдвинуться с места, стоял точно вкопанный — ни плакать, ни слова молвить, ни рукой пошевельнуть, ни ногой двинуть. Вот закатилось и солнце. Улетела сова в лесную чащу, и вышла тотчас оттуда горбатая старуха, желтая да худая; большие красные глазища, нос крючком до самого подбородка. Проворчала она что-то себе под нос, поймала соловья и унесла с собой на руке. И слова вымолвить не мог Йорингель, и с места не сойти ему было: пропал соловей. Вернулась, наконец, старуха и говорит глухим голосом:

— Прощай, Захиэль! Как глянет месяц в клеточку, ты развяжись — и прощай.

Освободился от чар Йорингель. Упал он перед старухою на колени, взмолился, чтобы вернула она ему назад Йоринду.

Но старуха ответила:

— Никогда тебе больше не видать Йоринды, — и ушла.

Он кричал, горько плакал и горевал, но все было понапрасну. "Ах, что же мне делать теперь?" — И ушел Йорингель оттуда и попал, наконец, в какую-то чужую деревню; там долгое время он пас овец. Он часто бродил вокруг замка, но близко к нему никогда не подходил. И вот приснился ему сон, будто нашел он алый цветок, а в середине его большую, прекрасную жемчужину. Цветок он сорвал и пошел с ним к замку, и к чему он ни прикасался тем цветком, все освобождалось от злых чар; и приснилось ему еще, что и Йоринду он нашел благодаря тому же цветку.

Проснулся он утром и стал искать по полям и горам, не найдется ли где такой цветок. Он все искал, и на девятый день нашел на рассвете алый цветок. И лежала внутри цветка большая росинка — такая большая, словно жемчужина. Пошел он с этим цветком, и он шел целый день и целую ночь, в сторону замка. Он подошел к нему на сто шагов, и никто его не остановил, и вот подошел он к самым воротам. Сильно обрадовался Йорингель, прикоснулся цветком к воротам — и распахнулись они перед ним. Вошел он, идет через двор, прислушивается, не слыхать ли где птичьего пения; и услышал он вдруг птичьи голоса. Он отправился дальше и нашел зал, а в нем колдунью, и увидел, что она кормит птиц в своих семи тысячах клеток. Как увидела она Йорингеля, рассердилась, сильно разгневалась, стала браниться, плевать на него ядом и желчью, ну а подступиться к нему и на два шага была не в силах. А он на нее и не смотрит, идет себе по залу, осматривает клетки с птицами; и видит он много сотен соловьев в клетках, но как найти ему свою Йоринду?