Чтение онлайн

Я была поражена. Как мне удалось преодолеть все трудности? Я никогда не задумывалась об этом, я просто справлялась с различными обстоятельствами по мере их возникновения. И тут вторая женщина обратилась ко мне со странным вопросом: «Миссис Якобсон, кому принадлежат права на вашу жизнь?»

«Моя дорогая, — улыбнулась я, — моя жизнь находится в Божьих руках, и это меня вполне устраивает».

Женщина поспешила объяснить: она хотела лишь сказать, что история моей жизни ее чрезвычайно заинтересовала и ей бы очень хотелось узнать ее побольше. «Я умею слушать, — добавила она. — Вы бы могли рассказывать о вашей жизни, а я бы записала это на магнитофон».

Я задумалась. В то время я уже была на пенсии, хотя по-прежнему деятельно участвовала в двусторонних культурных связях между США и СССР. Дети мои были заняты собственной жизнью. Жизнь этой молодой женщины и других, присутствовавших на обеде, была в самом разгаре — карьеры, браки (или разводы), безусловно — неуверенность в будущем, все то, что я уже оставила позади. Я подумала: «А почему бы и нет?» — и приняла ее предложение. И так в течение следующего года эта молодая женщина каждый вторник, по вечерам проводила у меня по несколько часов и слушала мою историю. Позже я узнала, что в это время ее брак дал трещину; она, вероятно, рада была возможности перенестись в другие времена и страны. Мы подружились. Было записано двадцать шесть кассет, подруга моя благополучно развелась, а я встала перед фактом, что ни мои дети, ни внуки никогда не найдут времени сесть и прослушать все эти кассеты. Отдавать их в чужие руки не хотелось. И стало ясно — я сама должна превратить эту устную историю в рукопись.

Работа над «моей историей» оказалась увлекательным занятием, открывшим мне глаза на многое. До тех пор я никогда не думала о том, насколько тесно мое прошлое связано с моим настоящим и насколько оно определяет мое будущее. Я надеюсь, что эти личные записи окажутся интересными и нужными читателям так же, как и моей молодой подруге, с которой я встречаюсь до сих пор и которой я очень благодарна.

. Большую часть своей взрослой жизни я считала себя жертвой истории. Водоворот событий поглотил мою родную Россию; революция 1917 года и большевистский переворот пошатнули тот привычный мир привилегированного образа жизни и хороших манер, мир, в котором я родилась накануне Первой мировой войны. Последовавшая гражданская война и жестокое преследование и уничтожение большевиками многих тысяч людей, объявленных ими «врагами народа», уничтожили этот мир безвозвратно. Я была еще ребенком, когда в начале 1920-х годов моя семья добралась до Китая, где мы столкнулись с новыми опасностями и трудностями. И только в 1938-м, молодой женщиной, я приехала в Америку и начала новую жизнь.

К тому времени на моей бывшей родине многие из палачей уже сами получили кличку «врагов народа», подвергались арестам и казням. Но беспощадное уничтожение многих миллионов людей продолжалось. Лишь в начале 1990-х годов «красное колесо» истории наконец-то было остановлено, российский флаг опять развевался на Красной площади. Статуя Феликса Дзержинского беспомощно болталась в воздухе перед зданием КГБ на веревке, накинутой новой революцией, и было еще неизвестно, куда эта революция повернет.

Когда «железного Феликса» снимали с пьедестала, вокруг стояли тысячи людей и кричали: «Долой коммунизм!» В августе 1991 года провалилась попытка «старой гвардии» устроить государственный переворот.

За этими и многими другими событиями я следила с замиранием сердца, смотрела на возбужденные толпы людей, молодых и старых, таких гордых своим участием в разгорающейся революции, полных надежд на создание своими силами нового, лучшего общества; потом наблюдала столкновение этих надежд с реальностью при Борисе Ельцине и нелегкие попытки построить работающую капиталистическую экономику. Казалось, что мы вернулись в тревожные предреволюционные годы, смутное время моего рождения...

Я радуюсь освобождению от прежнего сурового режима, разделяю нарастающие надежды этих трудных времен, но сердце мое преисполнено гнева и печали при мысли о всех страданиях, которые претерпели сегодняшние российские граждане и те многие, кто не дожил до этих событий. Мне же удалось спастись, я попала в другой мир. Я больше не принадлежу ни к старой России, родине моих предков, ни к новой, которая на моих глазах превращается во что-то совсем другое.

Никогда я не отказывалась от своих «корней», не отворачивалась от своего культурного наследия. Наоборот. Результатом моей любви к родному языку и его изучения стали тридцать два года преподавания в университете, создание пяти учебников, и мой голос был одним из первых русских голосов в эфире радиостанции «Голос Америки», где я работала диктором-журналистом. Я продолжаю ходить в русскую православную церковь, высоко ценю и поддерживаю русское искусство и литературу. Однако, пережив войны, революции и общественные перевороты и наблюдая за сегодняшними поворотами колеса истории, я считаю, что от русской катастрофы я не столько пострадала, сколько выиграла. В той старой России меня бы подобающе воспитали и образовали для устоявшегося стиля жизни русского дворянства. Исторические события разрушили привычные устои и предоставили мне возможность стать кем-то другим — самой собой.

Родилась я в Санкт-Петербурге 21 мая 1913 года, накануне Первой мировой войны. Моего отца, врача Александра Жемчужного, правительство направило в деревню для борьбы с эпидемией холеры. Моя мама, Зинаида (урожденная Волкова), молодая и неопытная, осталась одна. Я была первым и довольно долго единственным ее ребенком. Вскоре она отвезла меня в имение своей бабушки Волковой под Воронежем. Мама осталась сиротой в десять лет, и единственным ее домом было это имение. По обычаю женщин ее круга, мама оставила меня на попечение няни и вернулась в Петербург.

Моя няня Аграфена была крестьянкой одной из принадлежащих Волковым деревень. У нее только что умер ребенок, мужа, кажется, не было, и семья ее с радостью отдала Аграфену служить в барский дом. В деревне считалось почетным попасть в помещичий дом на должность ответственную и доверенную.

Воронежские родственники очень обрадовались прибавлению семейства. Веселого спокойного ребенка, туго запеленутого, хорошо евшего и крепко спавшего, передавали из одних любящих рук в другие, как маленький сверток. (Английский антрополог Джефри Горер уверял, что именно пеленание является истинной причиной того, что русские приняли коммунистическую диктатуру так покорно.)

Когда я выросла из пеленок и начала исследовать мир, Аграфена оставалась постоянно со мной, окружая меня своей любовью и заботой. Она рассказывала мне разные истории и сказки, слышанные ею в собственном детстве, пела грустные крестьянские песни и учила первым молитвам. Аграфене, простой крестьянке, нелегко было привыкнуть к жизни в помещичьем доме и взять на себя заботу о ребенке «благородного происхождения». Иногда моя прабабушка делала ей замечание: «Ну, Аграфена, не забывай, чей это ребенок. Следи за ней как следует!» И она следила... Маленькие девочки носили тогда накрахмаленные платьица с оборками, волосы их аккуратно укладывали в кудри и завязывали лентами. Не разрешалось играть во дворе с детьми слуг или бегать по комнатам огромного дома.

Мама навещала нас и, считая себя современной эмансипированной женщиной, протестовала: «Аграфена, не возись так с ее одеждой. Пусть побегает и поиграет с другими детьми». Но после ее отъездов няня, с одобрения прабабушки, вновь надевала на меня «приличную» одежду и восстанавливала прежние нормы поведения. Я была послушным ребенком (возможно, пеленание все же оказало на меня определенное влияние!) и нисколько не сомневалась, что няне обязана повиноваться.

В 1914 году началась Первая мировая война, и мой отец вступил в армию в качестве офицера медицинской службы, а мама — сестрой милосердия в один из петроградских госпиталей. Наши войска терпели неудачи; в Петрограде, тогда все еще российской столице, происходили беспорядки. Улицы Петрограда захлестнули мятежные толпы, протестующие против способа ведения войны и требующие отречения Николая II.

Мама не получала регулярных известий от отца и к тому же начала сомневаться в целесообразности своей добровольной работы в госпитале. Будучи независимо мыслящей современной женщиной, она решила, что может найти себе более полезное занятие и жить собственной жизнью. Имея университетский диплом биолога, мама согласилась на место учительницы на юге Российской империи, в районе Кавказа. Она должна была преподавать естественные науки в новой школе в маленьком городке около Екатеринодара, центра преуспевающей общины кубанских казаков.