Чтение онлайн

«Ты права, — спокойно ответила сестра Агата. — У меня был выбор: стать любовницей японского солдата, проституткой или самоубийцей. Моих родителей забрали японцы и отправили работать в провинцию, а наш дом в Харбине конфисковали. Я осталась одна, почти все русские, которых мы знали, уже уехали. Меня подобрали на улице монахини и предоставили мне еще один вариант — стать одной из них». Прощаясь, она твердо сказала: «Прошу тебя, не заговаривай больше со мной».

Рассказ Евгении меня потряс. Как нам повезло, что наша семья осталась вместе и что нам удалось бежать!

После монастырской школы я учила английский самостоятельно. Я брала большой словарь и заучивала в алфабитном порядке по двести слов в день. Еще я читала популярные английские романы Элеоноры Гвин, которые были написаны достаточно просто для моего понимания. Но говорить я толком не могла и потому решила организовать обмен уроками. Я поместила в местную английскую газету объявление, предлагая уроки фортепьяно в обмен на разговорный английский. Вскоре мне позвонил американский юноша и сказал, что мое предложение его заинтересовало, что работает он в Британско-Американской табачной компании и немного говорит по-русски — это родной язык его родителей.

На следующий день он пришел, и я начала урок музыки с объяснения важности правильной постановки руки. С самого начала мы встали перед непредвиденной проблемой: его ноги были такие длинные, что он никак не мог правильно сидеть за пианино. Довольно скоро стало ясно, что он не особенно стремился выучить ноты. Он только хотел разучить какую-нибудь мелодию и барабанить ее по клавишам. «Извините, но я не думаю, что смогу вас этому научить», — сказала я. На это он весело ответил: «Ну ничего, учите меня как вам хочется или вообще не учите. Неважно. Мне просто взбрело в голову немного поиграть на рояле. Забудем об этом. А английскому я вас и так научу».

Такое предложение я принять не могла. Ведь он пришел на урок, и если вдруг решил не учиться музыке, то, следовательно, он не мог учить меня английскому! Сложившаяся ситуация явно казалась ему забавной. Он сказал: «Подумайте. Мне нечего делать, а вам нужна помощь с английским. Почему вы не разрешаете вам помочь?»

Я внимательно на него посмотрела. Он был примерно моего возраста, высокий, симпатичный и, кажется, действительно искренне хотел мне помочь. «Вот что, — сказал он, — я приду завтра, и мы посмотрим, что у нас получится». С этими словами он пожал мне руку и ушел.

Я пошла за советом к маме. «Если он хочет с тобой заниматься, то почему бы и нет? — спросила мама. — Кажется, он довольно симпатичный молодой человек ». Я, однако, подозревала, что в намерения этого симпатичного юноши входили не только английские уроки.

Он пришел на следующий день вечером, и мы говорили с ним по-английски больше часа, пока я совсем не измучилась от напряжения. Он заметил мою усталость и сказал: «В следующее воскресенье мы пойдем гулять. Вы любите гулять? »

После его ухода мама спросила: «А где виноград, который я поставила на обеденный стол?» И тут я вспомнила, что, когда мы сели за стол в столовой, этот «симпатичный молодой человек» воскликнул: «Виноград!» и постепенно все съел. Я же так старалась поддерживать разговор по-английски и понимать его американский акцент, что не обратила на это внимания. «Ну-ну, — сказала мама, — уж не знаю, в какой семье он воспитывался!»

В следующее воскресенье мы пошли в парк, расположенный в русском квартале. Он привык подолгу ходить, как и я. Этому меня научила мама, а она прошла школу ходьбы в Швейцарии, когда училась в Женевском университете.

Скоро мы нашли еще одно общее увлечение — фотография. На следующую прогулку мы взяли фотоаппараты. Мы прекрасно ладили. Ему нравилось говорить, а я умела слушать. Мне казалось, что я действительно делаю успехи в английском. Теперь по вечерам я заучивала из словаря уже не двести, а только сто слов.

Как сильно отличался этот человек от моих русских поклонников! Он всегда был весел, судьбы мира его не интересовали. Все было о'кей. Он водил меня в кино, потом пригласил на бал, организованный Британской благотворительной организацией. Танцевал он великолепно! Я никогда еще ни с кем не танцевала в такой близости, но, поскольку так танцевали все пары, я не беспокоилась и наслаждалась прекрасным вечером. После бала он отвез меня домой и, собираясь уходить, сказал: «Я должен поцеловать вас на прощанье. Это американский обычай». Я подставила щеку, и он ее чмокнул. Расстались мы очень друг другом довольные.

Я подумала, что мне повезло. Он совсем как мой кузен Виктор! Мы с Виктором тоже обнимались и целовались, но он был для меня всегда только хорошим другом. Может, и в этот раз обойдется без всяких этих сердечных штучек?

Но мои иллюзии скоро рассеялись. Через несколько недель мой «кузен » заявил, что он меня любит. Какое разочарование!

«Простите, но я вас не люблю», — заявила я ему со свойственной мне прямотой, надеясь, что этого будет достаточно. Он же настаивал: «Но я вам нравлюсь?» С этим я вынуждена была согласиться, но это ведь не означало, что я его люблю, и сказала, что при данных обстоятельствах нам лучше больше не встречаться. Он попытался меня переубедить: может, я к нему привыкну и полюблю со временем. Но я ничего не хотела слушать. Он заметно огорчился, явно не ожидая такого упрямого отказа. «Но я говорю серьезно! — настаивал он. — Я хочу на вас жениться».

«Как странно! — подумала я, — Ты говоришь человеку, что ты его не любишь, а он в ответ предлагает пожениться!» Вслух я сказала: «Как вы можете просить меня выйти за вас замуж? Как вы можете на мне жениться, зная, что я вас не люблю?»

Он ответил: «Я знаю, что я вам нравлюсь, и у нас так много общего!» Кроме прогулок, танцев и фотографии, у нас не было ничего общего. Что знал он о моем внутреннем мире?

Я решила быть покатегоричней: «Простите, если я вас обижаю, но мы должны прекратить всякие отношения. Спасибо за помощь с английским». И, к большому его удивлению, я протянула ему руку, которую он молча пожал. После этого он ушел.

Когда я рассказала своей многострадальной маме об очередном предложении выйти замуж, она вздохнула:

«Придется тебе как-нибудь самой выучить английский». Что я в конце концов и сделала.

Профессор Чепурковский, один из друзей моих родителей, предложил мне организовать учебную группу «способных молодых людей», желающих узнать побольше о Китае. К нему обратилось немецкое издательство, задумавшее издавать ежемесячный журнал на русском языке, и такая группа могла бы стать редакционной коллегией этого журнала. Я не знала никаких «способных молодых людей», которым можно было бы доверить такое дело, но профессор Чепурковский заверил меня, что он мне поможет найти их к началу выпуска журнала.

Через три или четыре дня мы организовали редакционную коллегию, и встречаться она должна была в нашем доме. Профессор Чепурковский председательствовал, представляя нас друг другу: там было пятеро мужчин разного возраста — двое русских, кореец, китаец и японец. Я знала только одного, экономиста, учившегося на Юридическом факультете в Харбине. Четверо остальных, таинственные незнакомцы, свободно говорили по-русски, по-китайски и, я подозреваю, на некоторых других языках.

Собрание проходило очень организованно и по-деловому. Новый журнал должен был называться «Китайский вестник», его цель — знакомить русских читателей с разными сторонами жизни Китая, его историей, культурой и обычаями. Мои родители тоже вошли в редакционную коллегию, и отец согласился делать переводы китайской поэзии с помощью китайца, члена коллегии. Мама вызвалась написать серию очерков о флоре и фауне Китая. Я же должна была заведовать отделом текущих событий — подбирать месячную хронику новостей из русских, английских и китайских источников. Меня также попросили писать очерки, представляющие интерес для широкой публики.