Чтение онлайн

Утро. Чипы. Следующий на очереди на мучения оказался я. Меня заставляли есть каких-то инопланетных, страшных пауков с очень острыми лапами.

– Ядови-и-и-итые пауки, яд парализовывает и бере-е-е-ет контро-о-оль над разумом, жаль только у самих пауко-о-ов разума хватает только на то-о-о-о, чтобы отправить цель охотиться или же стать гнездо-о-о-ом для их яиц.

Я никак не собирался их есть, они были очень большими, и не поместились бы в мой рот. Когда я отказывался, со слезами на глазах мотал головой, они запихивали их в меня силой.

Их острые лапы расцарапали мне рот, а жевать их, чтобы проглотить, было мучительно, мерзко, противно… я не могу даже найти подходящее слово. То, как они хрустели, осознавать, что я ем этих противных пауков. Первое время я их выблевывал, вместе с едой из отходов, которой нас кормили, на пол, но мне запихивали их обратно. И после того, как я глотал их, заставляли запивать горькой, черной и вонючей жидкостью, насколько я помню, это чтобы не было летального исхода и для усиления мутации.

А потом, в один день, когда меня опять заставляли пить эту жидкость после поедания пауков, она брызнула мне прямо в глаз и, словно живая, начала расползаться по нему, а потом и залезать под кожу.

– А-А-А-А-А, – было так больно, когда эта большая капля дотронулась до глаза.

Хотя боль в первый миг не сравнится с тем, что было дальше. Оно начало распространяться по моему телу, с левой стороны, заполняя внутри все собой, быстро двигаясь и обжигая все, через что проходило, словно лава. Я не переставал кричать, но цепронам было без разницы, они стояли за стеклом, в другой комнате, и наблюдали за этим. Посмотрев на кожу, я увидел бугорки, которые появлялись от движения. Боль была настолько сильной, невыносимой, адской, что я потерял сознание, и хорошо… я бы не смог это вытерпеть.

Когда я очнулся, я видел эту черную штуку на моем глазу, которая перекрыла мне полностью обзор с этого глаза. Она, словно живое существо, постоянно двигалась, от чего меня тошнило. Я часто бил места под кожей, где она двигалась, пытаясь хоть как-то это унять, но оно само со временем стало двигаться меньше, а то и вообще перестало… хотя может я просто привык к нему.

Далее была на очереди Люция. Она даже не смогла стерпеть первого испытания, и специального спровоцировав цепронов, заставила убить себя…

«Лучше умере-е-е-еть» – всегда ныла она, всхлипывая.

Зато она освободилась от мучений, которые ей пришлось бы здесь испытать. Мы с Молли были слишком нерешительны, может даже трусливы для такого, а Тея была категорически против, так как до сих пор слепо верила в то, что мы еще сможем зажить счастливо.

И вот так проходил день за днем, ночью нас отключали, а по утрам пытали. Мы знали, что они вкалывают в нас какие-то элементы небытия, параллельно подвергая нас разным экспериментам, опытам, короче, одним словом: мучениям, после которых у нас должны появиться определенные мутации, доктора часто об этом говорили прямо при нас, поэтому и мы владели немалой информацией.

После Люции на очереди была Молли. Изначально ее запирали в комнате с огромными динамиками вокруг и включали такой сильный звук, писк, что Молли не слышала ничего после него пару дней, а то и вовсе не понимала ничего, что происходит, но потом слух и разум возвращался из-за вкалываемых элементов небытия.

Из-за того, что Молли была смиренной, а также часто подлизывалась, умоляла о пощаде, как появится возможность, ей сделали менее жесткие мучения. Теперь ей приходилось пить кровь каких-то инопланетных существ, хищников. Изначально Молли постоянно ходила зеленая, буквально, ей очень часто снились кошмары после того, как она начала пить кровь, но со временем она начала говорить, что привыкла к крови и ей даже нравится ее вкус. Кошмары не отставали от нее, они всегда были такие туманные, но страшные, так их описывала Молли.

Александра и Шамиля пытались сделать одним целым. Первую неделю в них просто вкалывали элементы, но потом их увезли, больше мы их не видели.

Остались мы вчетвером, я, Тея, Молли и Анастасия. Последняя была не меньшей паникершей, чем Молли. Ее пока не трогали, что странно. Они с Молли бывало даже иногда спорили, и мне иногда даже это нравилось, хотя я и был всегда на стороне Молли, просто мне нравилось, что хоть что-то интересное и, может даже, повседневное происходило.

Весь удар от испытаний приходился на меня с Теей. Её топили в какой-то желтой жидкости с черными пятнами, которые были словно масло в воде, пока у нее не кончится кислород, а потом вытаскивали, вкалывали элементы и вновь в «аквариум». Тея терпела, хотя первое время после опытов она снова чуть не закрылась, но потом вновь взяла себя в руки. Меня очень удивляла ее невероятная выдержка…

Было ужасно трудно, всем, но каждый раз после того, как в нас вкалывали эти элементы, становилось как-то туманно в голове. Еще появлялся нежный бархатистый шепот в мыслях, слова было не различить, но он так успокаивал и заставлял забыться. Заставлял думать, что все и должно быть так, что нам повезло, что мы выжили, заставлял идти вперед…

Со временем мысли о родном доме, планете, отходили на задний план, заменяясь мыслями о выживании и мучениях, которые нам приходилось исп,ытывать здесь очень часто.

Тея любила разговаривать с охраняющими нас цепронами. Их было на удивление легко разговорить, но это было только из-за того, что они уважали Тею, за то, что она убила сына Доктора Цергана. Оказывается, его тут многие недолюбливали, однажды даже был какой-то скандал, где ему военачальник отрезал пол языка за то, что тот, слишком много о себе возомнил и болтал лишнего. Охранники сторожили нас не каждую ночь, но иногда после испытаний их ставили.

Благодаря им мы также узнали о межгалактической системе. Наша планета – Гетрон, является одной из планет, что находятся в данной системе. В нее входят планеты, населенные примитивными, и почти ничем не отличающимися внешне и внутренне друг от друга существами, то есть таких планет как наша – сотни. И межгалактическая система объединяет их, поэтому, как они рассказали, на одной планете могут быть те же традиции, те же имена, те же профессии и самое главное – межгалактический язык, который установили на всех планетах, да и который разошелся по всей галактике и знающих этот язык полно, но сами цепроны на нем не разговаривают. У них есть специальные устройства для автоматического перевода, но создатель этих устройств сделал их с какой-то ошибкой, из-за чего некоторые гласные буквы иногда затягиваются.

Если бы я узнал эту информацию, пока мы были на Гетроне, тогда я бы просто сошел с ума, а сейчас она показалась мне бесполезной… какой в ней смысл, если нашей планеты больше нет? И что, что таких планет как наша сотни… сейчас мне на это было плевать, я вообще пауков кушаю, как можно думать об этом?

В одну ночь нас как обычно отключили. Мы с Теей и Анастасией сидели в комнате молча, опиравшись каждый об свой угол, а Молли уже спала. Ей часто снились кошмары и она ворочалась во сне, но в эту ночь все было по-другому.

Молли опять начала стонать и кричать. Мы с Теей и Анастасией переглянулись и снова уткнулись в колени, продолжая рассматривать их, так как больше нам нечем было заняться, хотя Анастасия потом поднялась и начала ходить кругами. Прошло минут десять или пятнадцать, если честно я точно не знаю, так как уже давно не ориентируюсь во времени. Молли вроде как затихла, но вдруг у нее из-за спины начало вылезать что-то. Я посмотрел на Тею и поймал ее взгляд на мне, он был не таким уж напуганным, сколько удивленным. Мы оба встали и отошли к двери, за нами и Анастасия, что испуганно прижалась к нам. Молли уже встала на ноги и у нее из-за спины начало выглядывать что-то. Уже было понятно, что это крылья. Я вновь взглянул на Тею и увидел у нее радостную улыбку, которую не видел уже очень давно, а развернувшись обратно, увидел, как Молли уже подлетела.