Чтение онлайн

Слово в этом отрывке переводится обычно как «корзинка» – самодельное суденышко, в котором Моше отправился в свое первое плавание по Нилу. На самом деле, перевод вполне актуален. Как мы помним, это изделие было из тростника. Стало быть, сплетено. Стало быть, корзина.

Но почему тогда в ивритском оригинале употребляется именно слово – «ящик», или «ковчег»? Нужно было так и написать: «корзина» – на иврите («саль»). Оно, кстати, и короче, а ведь Тора очень экономна в средствах и не позволяет излишеств ни в выражениях, ни в словах, ни даже в буквах. И, тем не менее, выбирается менее подходящее слово . Почему?

Очевидно, для того чтобы намекнуть читателю, что есть некая связь между ковчегом Ноаха и корзинкой Моше. Давайте попробуем найти, что между ними общего.

1. И ковчег, и корзина предназначены для одной и той же цели – защитить то, что внутри, от воды.

2. Для этой цели они одинаково обработаны. Нам это известно из того, что рассказывается в Торе. В первом случае Б-г велел Ноаху: «и осмоли его (ковчег) внутри и снаружи смолою». Во втором случае описываются действия Йохевед: «и осмолила ее (корзинку) асфальтом и смолою».

Вот, пожалуй, и все. Если не считать еще одной важной детали. И в ковчеге, пережившем всемирный потоп, и в корзине, найденной дочерью фараона, спасалась одна и та же душа – душа того, кто когда-то был Эвелем, затем Шетом, затем Шемом (вот и вторая тайна буквы шин), а теперь Моше.

Теперь нам станет понятнее, зачем Йохевед так странно поступила со своим сыном. Ведь для его спасения она могла придумать какой-нибудь другой способ. Не бросать его в реку, а спрятать в лесу, в поле. Тем более что из мидраша следует, что некоторые другие женщины поступали именно так. Что же касается матери Моше, то она выбрала совсем нестандартный путь.

Комментаторы по-разному пытаются объяснить ее выбор. Одна из версий такова: придворные астрологи фараона предсказали ему рождение спасителя еврейского народа. Они же предопределили его конец: судя по звездам, ему суждено погибнуть от воды [45] . Этим предсказанием объясняется жестокий указ фараона об утоплении всех еврейских младенцев мужского пола.

Но, как следует из мидраша, фараон не собирался полностью уничтожать еврейскую популяцию – источник дармовой рабской силы. По этой причине он велел астрологам не сводить глаз с небесного свода и дать ему знать, как только «опасный» ребенок попадет в Нил.

Об этом знали все египтяне. Об этом знала и Йохевед. Бросить ребенка в Нил означало для нее шанс спасти его, а вместе с ним и других детей, обреченных на страшную смерть. Ведь если бы фараону доложили, что операция завершена успешно и что потенциальный избавитель евреев уже в реке, он должен был бы тут же отменить свой указ, что, в свою очередь, означало бы спасение множества жизней.

Судя по мидрашу, все так и произошло. Но мы не будем повторять ошибку придворных египетских астрологов, которые в своих предсказаниях судеб останавливались на определенном пороге и не задавались вопросом, а почему та или иная судьба должна сложиться именно так и есть ли в этом какая бы то ни было Высшая справедливость. Им это было не важно, но не таков еврейский подход к жизни. Поэтому мудрецы Торы все-таки спрашивают, какое значение имела вода в жизни Моше.

И на этот вопрос есть несколько ответов, которые приподнимают завесу над тайной установленного Творцом миропорядка. Один из них тот, что Моше – очередное воплощение души Шема, и потому ему нужно было в своем новом существовании повторить определенные этапы прошлой жизни. Один из таких этапов – спасение в ковчеге .

Так мы видим, как одно слово помогает читателю Торы найти ключ к ее загадкам. Попробуем подтвердить этот принцип на примере еще нескольких слов.

Описывая страдания евреев в египетском рабстве, Тора сообщает нам следующие подробности («Шмот», 1:13–14): «И поработили египтяне сынов израилевых тяжкой работой. И делали жизнь их горькою трудом тяжелым над глиною и кирпичами и всяким трудом в поле, всякою работою, к которой принуждали их с жестокостью».

Нетрудно заметить, что, перечисляя «тяжкие работы», взваленные на евреев, Тора конкретизирует лишь один вид труда – «над глиною и кирпичами». Этот труд, кстати, стоит на первом месте в общем списке. Далее лишь обобщенные выражения, предваренные словом «всякий»: «всякий труд в поле», «всякая работа».

Исходя из этого, можно сделать вывод, что изготовление кирпичей было самым мучительным, а, стало быть, и самым важный в египетской политике порабощения. Но почему? Ведь мидраш сообщает, что помимо работы над кирпичами египтяне изобрели еще множество непосильных и издевательских заданий. Евреям приказывали заниматься монотонным трудом, не объясняя ни его цели, ни времени окончания. Их заставляли по ночам делать то, что требует света дня, а днем – работу, обычную для ночи. Женщинам давали мужскую работу, непосильную для слабого женского организма. Мужчин заставляли прясть, шить и готовить.

И, тем не менее, все это – информация, пришедшая из комментариев. Письменный же текст Торы однозначно подчеркивает значимость именно работы над кирпичами. И даже то первое еврейское задание, которое упоминается Торой («Шмот», 1:11): «И поставили над ним (Израилем) начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами. И он построил города запасов для фараона: Питом и Рамзес» – подразумевает сначала изготовление кирпичей, а потом уже строительство из них зданий.

То, что выделка кирпичей была основным элементов египетского рабства мы видим также и из того отрывка, где рассказывается о первом обращении Моше и Аарона к фараону с требованием отпустить евреев. Это обращение закончилось плачевно, ибо властитель Египта решил, что еврейское свободомыслие – следствие недостаточной нагрузки, и посему («Шмот», 5:6-18): «И приказал фараон в тот же день притеснителям народа и надзирателям, сказав: Не давайте впредь народу соломы для делания кирпича, как вчера и третьего дня. Пусть сами они ходят и собирают себе солому. Урочное же число кирпичей, какое они делали вчера и третьего дня, наложите на них, не убавляйте от него; они ленивы, потому и кричат, говоря: „пойдем, принесем жертвы Б-гу нашему“. Пусть тяготеет работа над этими людьми, и да занимаются ею, и да не увлекаются пустыми речами. И вышли притеснители народа и надсмотрщики его, и сказали народу: вот что сказал фараон: „Не даю вам соломы“. Сами пойдите, берите себе солому, где найдете, так как от работы вашей ничего не убавляется. И рассеялся народ по всей земле египетской собирать жниво вместо соломы. А притеснители торопят, говоря: выполняйте работы ваши, назначенные на каждый день, как и тогда, когда была солома. И были биты надсмотрщики из сынов израилевых, которых поставили над ними притеснители фараона, говоря: почему вы не изготовили, (как прежде), урочного числа кирпичей ни вчера, ни сегодня? И пришли надсмотрщики сынов израилевых, и возопили к фараону, говоря: для чего ты так поступаешь с рабами твоими? Солома не выдается рабам твоим; а кирпичи, говорят нам, делайте. И вот, рабов твоих бьют, и грех народу твоему. Но он сказал: ленивы вы, ленивы; поэтому и говорите: „пойдем, принесем жертвы Г-споду“. А теперь пойдите, работайте, и солома вам дана не будет, а положенное число кирпичей давайте».

Мидраш сообщает даже, что в качестве дополнительного стимула, чтобы евреи выдавали установленную норму кирпичей, египтяне использовали жесточайший прием: убивали одного еврейского ребенка за каждый недополученный кирпич.

Итак, очевидно, что, если бы мы захотели изобразить графически некий символ египетского рабства, вряд ли, мы нашли бы что-то более подходящее, чем эти самые кирпичи. И, опять же, напрашивается вопрос – почему?

Можно, конечно, высказать догадку, что экономика Египта предполагала именно такой вид эксплуатации рабов. И что в этом не было какого-то специального коварного замысла, но лишь логично вытекающий из общей экономической ситуации план.