Переступая грань
Шрифт:
– Не было?
– остановилась Таня.
Сине-зеленые глаза полыхали таким гневом, таким огнем, что, казалось, вспыхнет платформа.
– Нет... То есть да... Вы, женщины, не понимаете...
– Где уж нам.
Женя вдруг разъярился.
– Да, - закричал он, - не понимаете!
– Тихо, - остановила его Таня.
– На нас смотрят.
Женя опомнился - они стояли как раз напротив окна, где сидела Саша, и она действительно смотрела на них с таким же веселым, ласковым любопытством, с каким смотрела на других пассажиров. Потом стукнула в стекло, показала на часики. Стала его опускать, но оно упорно не поддавалось.
– Мне пора.
Таня посмотрела на Женю так грустно, что он задохнулся от нежности и раскаяния.
– Я тебя люблю, - взмолился он и снова осторожно взял ее руку.
– Я люблю только тебя, никого больше.
Таня опустила глаза.
– А это тогда что было?
– спросила она.
– Ну, - растерялся Женя.
– Наверное, увлечение...
– Увлечение?
– тихо переспросила Таня.
– А я все эти годы, кроме тебя, никого просто не видела.
– И я, и я!
– заторопился Женя.
– Так получилось... Я все тебе потом расскажу... Это меня увидели... Прости меня, старого дурака! Господи Боже мой, прости, Христа ради!
Верно подметили мудрые люди: на тонущем корабле нет атеистов. Как прижмет нас по-настоящему, так все мы бросаемся к Богу.
Таня уже стояла в тамбуре.
– Мужчина, отойдите от поезда: отправление через минуту.
– Некрасивая, немолодая проводница строго взглянула на Женю и вдруг смягчилась, подвинулась, давая место этой неприступной, упрямой женщине.
– Прощайтесь скорее.
Одним прыжком Женя перепрыгнул через ступеньки, притянул к себе Таню чужую, застывшую, неподвижную - и стал целовать милые, обиженные глаза, черные волосы, тонкие руки.
– Прости, прости!
– повторял он, как заклинание.
– Ну, все, все, - с досадой сказала проводница, легонько оттолкнула Женю, спуская его на землю, и тут же подняла "башмак".
– Да простите же вы его!
– скупо улыбнулась Тане.
Поезд медленно пополз вперед, но проводница с красным флажком еще не закрыла дверь, и Таня, очень яркая в своем белом костюме, неподвижно стояла с ней рядом.
– Танечка, я позвоню! Все узнаю у твоей мамы и позвоню!
– бежал за вагоном Женя.
– Это же дорого!
– растерялась Таня.
– Крым теперь - заграница!
И в этой ее растерянности вспыхнула для Жени надежда: он еще не совсем ей чужой.
– Не бросай меня, Танечка, - шептал он в отчаянии, будто Таня могла услышать его.
Поезд набирал скорость. Женя, споткнувшись, остановился. До боли в глазах всматривался он в уменьшающуюся фигурку, и вдруг, на повороте, она подалась вперед и махнула ему рукой.
Москва - Студеновка,
2001 год.