Пересвет. Литературный сборник. № 1
Шрифт:
XIX.
Кого ты предпочел, державный? С кем ты Россию сочетал? Ужели демон своенравный Тебя, о, царь, очаровал? Ты бег стремил к единой цели Трехпалубного корабля, Но ты забыл в какой купели Крестилась Русская земля…. Твое мужское сердце слепо Тебя в пучину завлекло. И как ужасно и нелепо Сломалось кормчее весло. XX.
Кому оставил ты державу? Кто был подругою твоей? Кому ты кинул на забаву Добро святых богатырей? Ты был прекрасен, вождь могучий, Но ты забыл один завет, — И собралися злые тучи Над маревом твоих побед, Ты все измерил и заметил, Но не узнал Единой Той, Чье имя повторяют дети В своей премудрости святой. XXI.
Марию бросил царь суровый. Мария Гамильтон — одна. И ей мучительны оковы, И непонятна ей страна, Где все загадочно и странно, Где дремлет царственный народ, И где в палатке златотканной С царем трактирщица живет. Мария будто в клетке птица Все бьется раненым крылом, Морская ширь ей ночью снится И брошенный далекий дом. XXII.
И вот однажды ранним утром, Когда в Неве, как бы во сне, Светяся легким перламутром, Влеклась волна к иной волне; Когда весенним белым светом Пронизан был морской туман. И солнце раннее приветом Встречало птиц из южных стран Мария Гамильтон выходит Из плена тесного дворца, И смотрит в даль, и молча бродит У ненавистного крыльца. XXIII.
Вдруг юный голос. Неизвестный Марии нежно говорит: «О, леди! Зори так чудесны Здесь, по утрам, когда покрыт Наш город пеленою белой… Как будто нас зовет Нева Сесть в яхту и рукою смелой Кормило взять. О, как жива Морская ширь! Как воздух влажен… И лепет моря — как свирель. Я — кормчий, леди. Я отважен. Нам яхта будет колыбель»… XXIV.
Ах, это утро! Эти зори! Полотна белых парусов, Когда крылатое на море Судно летит вдоль берегов. Вот накренилась яхта, вольно Лобзая грудь морской волны. И сердцу радостно и больно, И в сердце голубые сны. Дышать свободой, пить веселье Небес, простора и зыбей, Хмелея в светлом новоселье, Во влаге неземных полей… XXV.
Кто этот юноша со взором, Влюбленным в неземную даль? Как будто странным договором Их вяжет светлая печаль. Он не чужой Марии. Прежде Как будто к ней он приходил… Мария предалась надежде В невольной нежности — без сил, Изнемогая и мечтая, Вдыхает ветер, как вино, А паруса, как чаек стая, Влекут волшебное судно. XXVI.
И после этой светлой встречи Они встречалися не раз… А император был далече. Но светлый день для них угас. Когда порою дни и ночи Метались в белом полусне, Мария опускала очи, Сгорая в медленном огне. И вот однажды кто-то кинул Дна сердца в пламенную ночь. И жребий кто-то властно вынул: Нет, страсти им не превозмочь. XXVII.
Влюбленность, где ты? Смерть ужели Сменит томление сердец? И песню ту, что души пели, Им страсть поет под звон колец. Ах, этот звон — как стон неволи, Как темный и печальный сон. И сколько в этом звоне боли, Как в песнопеньях похорон. И целомудренная нега Застыла в ледяном бреду. И хлопья северного снега Венчали страшную беду. XXVIII.
Весна и лето миновали, А с ними тайная любовь. И все пророчило печали И неоправданную кровь. Нева замерзла. Петр Великий Вернулся в снежный Петроград — Неутомимый, многоликий, Судья, правитель и солдат. Он выслушал шпионов строго. Тех наградил, иных казнил, — И, всуе поминая Бога, Расправу тяжкую творил. XXIX.
Но вот еще один кровавый, Двусмысленный и злой донос. Он полон дьявольской отравы, Его лукавый раб принес. И царь задумался, читая Навет на леди Гамильтон. Здесь в каждом слове месть слепая, И в каждом слове — бред и сон. «Детоубийство. Правосудье Раскроет правду… Царь! Назначь Для пыток тонкое орудье»… В застенок леди! Гей! Палач! XXX.
На дыбе кончились мученья, Молчала леди Гамильтон. И даже в тайном изумленье Палач привычный был смущен. Зато всегда на все готовый, Покинув ночью царский одр, Как будто на свиданье снова Спешит во мраке странный Петр. И вот в угрюмую темницу Приходит темный великан И оскорбленную царицу Находит бледную от ран. XXXI.
Все та же гордая улыбка, Все тот же непонятный взгляд, И при свече волною зыбкой На ней туманится наряд. Лицо у ней прозрачным стало, И кажется, что два крыла, Как гробовое покрывало, Ей пытка страшная дала. И вот пред нею император С гримасой судорог в лице, Как вестник памяти проклятой О заколдованном кольце. XXXII.
«Известно мне, что ты убила Твоей любви преступной плод. Да покарает Божья сила Тебя… Безмолствуешь?» — и вот Мария вскрикнула. Живою Предстала тень: не человек, Не царь с дрожащей головою, А тот, кого из века в век Боится сердце, кто над миром Звездой сияет по утрам, Кто облечен живым эфиром, Соперник солнечным лучам. XXXIII.
Великий Петр! И ты, Мария! Не разгадали вы судьбы… И ты, великая Россия, — Ты жертва тайной ворожбы, Младенца вы убили вместе — Жених без Божьего венца, И ты, подобная невесте Без обручального кольца. И плачут ангелы пред Богом, Когда, влача свой темный груз, Бредет Россия по дорогам Без милых уз, без брачных уз. XXXIV.
Над Петроградом дышит холод Зимы торжественной. Нева Под саваном. Как будто молот Кует мороз. И не жива Земля, застывшая в сугробах. Полоска желтая зари Как будто позумент у гроба. И тускло светят фонари. Чуть мреют дали. В небе мрежи. Уныл гортанный крик ворон. И траурный помост оснежен — Сон белый снежных похорон. XXXV.
Гвардейцы, чернь, попы и слуги — Не люди, кажется, а сны: Все в белом и туманном круге Погружены, погребены. Один — спокоен и не бледен Стоит палач — он груб и прост. И ждет таинственную леди Царем построенный помост. Идет, как вестница метели, Мария белая как снег, Дитя заморской колыбели И жертва тайная за всех. XXXVI.
При дробном треске барабана Толпа раздвинулась. Вперед Меж клочьев белого тумана На место казни царь идет. Он всходит на помост позорный И видит леди. Их глаза Вдруг встретились. И Петр упорный Невольно вздрогнул. Что сказал Последний взгляд Марии милой — Осталось тайной… Звездный луч Так иногда волшебной силой Пронзает сумрак грозных туч. XXXVII.
Но вот опять метель запела, И в снежном вихре исполин Творит задуманное дело, Как строгий и уставный чин. Ему ли слушать песнь свирели И голос неземной любви, Когда для самовластной цели Он строит царство на крови. А на помосте Север дикий Студил пролившуюся кровь… Теперь ты знаешь, Петр Великий, Что значит тайная любовь. XXXVIII.
Там где-то на просторе снежном Метельный вой, могильный плач… И голову Марии нежной Торжественно несет палач. И вот царю как будто снится, Что леди Гамильтон жива, Что над землей взошла Денница И дышит леди голова. И царь приник тогда устами К ее хладеющим устам… Такими страстными дарами Дарил любовницу Адам, Когда впервые древо рая Ему открыло тайный свет, Когда, от рая убегая, Он Божий позабыл завет. Поделиться с друзьями: