Чтение онлайн

Известно и другое: перед большими походами (перед последним тоже) Дятлов проводил тренировочные — однодневные, воскресные — в ближайших окрестностях Свердловска. Причем в них он не только совершенствовал туристические навыки будущих спутников по походу, но и добивался от них безусловного послушания. Например, нарочито утяжелял гантелями рюкзаки подопечных, чтобы тем походная жизнь не казалась медом, — и никто не смел Дятлову возразить.

Короче говоря, у Игоря Дятлова, и только у него, было достаточно авторитета, чтобы своенравная Дубинина быстро и без пререканий полезла под вагонное сиденье. И она полезла. Легла на грязный пол, рядом с окурками, объедками и плевками (кто ездил «подкидышами» давних лет, тот знает, что ни малейшего преувеличения тут нет: курили прямо в вагонах, не выходя в тамбур, там же без стеснения выпивали и закусывали).

Но почему Дятлов отправил туда, к плевкам и окуркам, Люду? Почему именно ее он «загнал под шконку», как выражались многие жители тех мест, где странствовала группа дятловцев?

Может быть, Дубинина была самой миниатюрной из туристов, и ей удобнее всех было разместиться под лавкой?

Нет. Люда была для девушки достаточно крупной — примерно одного роста и габаритов с Кривонищенко, хотя для мужчины тот внушительными размерами не отличался. Зина Колмогорова, например, была на пять сантиметров ниже Дубининой и разместиться под сиденьем могла бы с большим удобством, если бы речь шла только о физических параметрах.

Но речь о них не шла. Дятлов вообще не задумывался, кого выбрать. Не было у него времени на раздумья. Ткнул пальцем и сам не знал, почему ткнул именно в Люду. Как нам представляется, псевдослучайный подсознательный выбор был определен тем и только тем, что Люда Дубинина принадлежала к «аристократической» фракции тургруппы Дятлова.

Нам могут возразить: глупо, дескать, и непродуктивно делать столь глубокие выводы из одного эпизода и одного случайного выбора.

Возражение резонное. Но разобранный эпизод был не единичный, а лишь первый в цепочке ему подобных.

Последующие разбирать столь же подробно не будем, просто перечислим. Подспудные причины действий персонажей, в первую очередь Дятлова, ровно те же: вроде бы случайный выбор руководителя группы, но отчего-то каждый раз падающий на одного из «аристократов».

Эпизод номер два. Поселок Вижай, туристы ночуют в комнате т. н. «гостиницы» (на самом деле это рабочее общежитие, но не важно). Кроватей не хватает, двое вынуждены спать на холодном полу. И кто же эти двое бедолаг? А это Колеватов и Кривонищенко, вновь «аристократы». Опять случайность? Вторая подряд? Пусть так, посмотрим, что будет дальше.

Надо отметить, что к Колеватову у руководителя группы особо «теплое» отношение, выделяющее Александра из прочих «аристократов». В чем причина? Может, в происхождении Александра, которое мы до сих пор не разобрали? Сейчас исправим упущение.

Разумеется, Александр Колеватов происходит не из рабочих, не из крестьян и не из гулаговских зеков, иначе спал бы в ту ночь на кровати, как белый человек. Его отец служил главным бухгалтером на крупных предприятиях Свердловского совнархоза. Наверняка имел неплохие связи в верхах, коли уж его сына после окончания техникума в Свердловске распределили аж в Москву (в УПИ Александр перевелся позже). Обычно транзит молодых выпускников совершался в обратном направлении: из столицы в провинцию. Старшие сестры Колеватова тоже землю не пахали и у станка не стояли, устроились в жизни вполне комфортно: одна — домохозяйка, другая — завуч в школе, третья вообще пробилась в профессуру, заведовала кафедрой химии в машиностроительном институте.

Таким образом, перед нами очередной представитель «советской аристократии»? И снова не все так просто…

Дело в том, что Александр — поздний ребенок. И его родители еще до революции уже были состоявшимися людьми. Отец служил все тем же бухгалтером, но обслуживал, разумеется, интересы не рабоче-крестьянского государства, а кровопийц-эксплуататоров. И жил по меркам тех давних дней вполне зажиточно, даже богато.

Если наши догадки о подспудном социальном расслоении в группе Дятлова верны, то подсознательная неприязнь руководителя к Колеватову должна быть сильнее, чем к его сотоварищам по фракции «аристократов»: вдобавок ко всему, ещё и родители Александра из «бывших»! Должна, но так ли это на самом деле? Смотрим.

Третий эпизод случается уже в автономном походе и описывается в общем дневнике группы (автор записи не подписался, предположительно Дубинина). Первая ночевка в полевых условиях, на Лозьве, в ночь с 28 на 29 января. В палатке тепло, печку хорошенько протопили — и оттого лежать непосредственно под печкой дискомфортнее всего: слишком жарко. И кого же поместили в это самое неудобное для ночлега место? Вполне закономерно там оказались те, кто две ночи тому назад спали на холодном полу гостиницы: Колеватов и Кривонищенко! Пускай, дескать, отогреются в качестве компенсации. Кто-то еще настаивает на версии о случайностях, с завидной регулярностью происходящих именно с этой парочкой?

Автор записи на редкость тактичен и пишет во множественном числе: «решили», мол, уложить ребят именно там, под самой печкой. Но мы-то помним, какие принципы руководства практиковал Дятлов: единоначалие со своей стороны и безропотное подчинение со стороны всех прочих. До поры до времени решал все он и только он.

А еще — в качестве вишенки на торте — мы узнаем, что на завтрашний день Колеватов назначен дежурить. Это первое полноценное дежурство — до того группа двигалась населенными местами, и дятловцы дежурили номинально, почти не имея обязанностей. Теперь же дежурному Колеватову предстояло вкалывать по-взрослому.

Казалось бы, если заступать на трудовую вахту все равно предстоит всем по очереди, то какая разница, первым ты будешь или вторым? Но есть тут одна маленькая хитрость, Дятлов ее прекрасно знал и понимал, что делает. Дело в том, что равное число раз туристы отдежурят лишь в том случае, если число дней в походе будет кратно четырем (дятловцы дежурили парами, а себя от этой почетной обязанности руководитель освободил). Но если число дней похода на четыре ровно не делится, то кто-то отдежурит меньше других: может быть, одна пара, или даже две или три. Фокус в том, что дежуривший первым в число этих счастливцев ни при каких раскладах не попадет: либо у него дежурств наберется столько же, сколько у остальных, либо больше.

Интересно, на какой день Саша Колеватов пожалел, что напросился к Дятлову в поход к Мертвой горе?

Эпизод номер четыре. Прошли сутки с лишним, наступило утро после ночевки с 29 на 30 января, описанное в дневнике «Колмогоровой». По лагерю туристов дежурит… догадаетесь, кто? — да, именно он, наш старый добрый друг Александр Колеватов. Дежурит второй день подряд. Наказан (не один, на пару с Тибо) за то, что слишком медленно все делал вчера.

Надо полагать, Тибо попал под раздачу случайно, за компанию с Колеватовым. Дежурил бы потомок французскоподданного с кем-то другим, мог бы отделаться менее суровым наказанием. Устным выговором, например.

Игорь Дятлов в армии никогда не служил. Но выражение «сгноить в нарядах» явно от кого-то слышал. И осознанно гноил Колеватова. Ни о какой подсознательной неприязни речь уже не идет. С нее все началось, но затем Колеватов, очевидно, совершил ошибку — например, отозвал Дятлова в сторону и попытался выяснить, что происходит.

Дятлов не привык ни к возражениям, ни к подобным вопросам. Чем могла закончиться такая попытка выяснить отношения?

Любопытно вот что: Рустем Слободин — единственный из четверки «аристократов», чье участие в конфликтах — ни с фракцией «плебеев», ни с Игорем Дятловым — походные дневники не фиксируют. Почему? Возможных ответов два, причем диаметрально противоположных.