Чтение онлайн

— Разумеется, манси владеют обоими языками, но в их родной язык проникает все больше и больше русских слов. Многие антропологи считают, что очень скоро русский вытеснит язык манси.

— Печально, — сказала Алиса. — Языкам и традициям нельзя позволять исчезнуть.

Виктор внутренне согласился, но было удивительно слышать эти слова от Алисы. Впрочем, почему бы физику, как и любому другому человеку, не ратовать за сохранение национальных языков и традиций?

— Да, Алиса, очень печально, — отозвался Константинов.

— А правительство принимает какие-нибудь меры? — спросила она.

— Региональное правительство пытается. В планах помочь уральским манси наладить долгосрочные связи с манси соседнего Ханты-Мансийского округа.

— Надеюсь, у них это получится.

— Я тоже надеюсь, — ответил Константинов и кивнул на ветровое стекло: — Смотрите.

Сначала Виктор не разобрал, на что он показывает. Но когда они на низкой скорости подъехали ближе, он разглядел фигуру — сосновый ствол, грубо вырезанный в форме головы и плеч человека, черты лица были лишь намечены. Несмотря на примитивность фигуры (а возможно, именно поэтому), его поразил этот мощный образ: в резном лице было что-то первобытно-жестокое, круглые глаза уставились в лесную глушь, а глубокий надрез, обозначавший рот, был сделан чуть вверх, отчего образовалась улыбка, не уступавшая своей загадочностью Моне Лизе.

— Это один из их идолов, — прокомментировал Константинов, — значит, мы уже близко.

Деревья стали понемногу редеть, и наконец машина выехала на открытую местность, покрытую снегом, который волнами уходил до самой кромки леса вдали. Взгляду предстали приземистые, крепкие бревенчатые избы. Вид у них был древний, и хотя заметно было, что сложены они добротно, их остроконечные крыши заваливались под тяжестью снега, так что казалось: еще одна суровая зима, и они рухнут на землю, когда-то породившую их.

Константинов остановил машину и заглушил мотор.

— Мы подождем здесь, — сказал он.

— Почему? — спросила Алиса. — Думаешь, они недружелюбно настроены?

— Нет-нет, они вполне дружелюбны, — улыбнулся он, — однако не очень вежливо парковаться прямо посреди их деревни, не представившись сначала.

— Думаю, да. Но как долго нам здесь сидеть?

Вместо ответа Константинов открыл дверцу и вышел из машины. Алиса сделала то же самое, с удивлением переглянувшись с Виктором и Никой. Те в свою очередь последовали ее примеру и вышли на мороз, и теперь они все стояли перед машиной и ждали.

Уже через несколько минут в дверях домов стали появляться люди, рассматривая гостей с явным любопытством. Константинов поднял руку и помахал им. К удивлению Виктора, они замахали в ответ. Он ожидал, что местные жители сочтут их приезд в лучшем случае вторжением на свою территорию. Но все они широко улыбались, словно радуясь дорогим гостям, которых давно ждали.

— Идите за мной, — сказал Константинов и двинулся к домикам.

Когда они подошли ближе, вперед выступил высокий и худой человек с правильными, словно высеченными чертами лица, что придавало ему аскетичный вид. На самом деле он больше напоминал православного монаха, чем мужика оторванной от остального мира деревни. У него был светлый и пристальный взгляд и еле заметная улыбка. Как и все остальные, он был одет в тяжелую шубу.

— Это глава, — прошептал Константинов.

— Роман Бахтияров, — представился мужчина, когда они поравнялись с ним.

— А я — Вадим Константинов. — Константинов протянул ему руку, и тот пожал ее после некоторого замешательства. — Это Юрта Анямова?

— Да. Добро пожаловать к нам.

— Спасибо.

Константинов представил остальных, Бахтияров кивнул головой каждому по очереди. На его месте Виктор бы спросил, что они здесь делают и зачем приехали. Но Бахтияров, должно быть, полагал, что они и сами все расскажут в свое время. Или же он был слишком хорошо воспитан, чтобы спрашивать напрямую.

— Издалека приехали? — спросил он.

— Да, — ответил Константинов, — из Екатеринбурга.

Бахтияров посмотрел на него молча, потом сказал:

— В таком случае вы, должно быть, голодны.

Константинов улыбнулся ему:

— Мы вам очень благодарны за гостеприимство.

Бахтияров кивнул:

— Вы будете гостями в моем доме. Идите за мной.

Остальные жители кивали им, когда они проходили мимо. Взгляд Виктора упал на старика, который разглядывал их пристальнее других. Его лицо в глубоких морщинах напоминало замшелый камень, переживший множество жарких лет и суровых зим. Он улыбался, но необычной, загадочной улыбкой, как будто точно знал о цели их визита. Виктор вдруг почувствовал себя, не без внутренней иронии, какой-нибудь знаменитостью или гостем из другого мира — такое любопытство было написано на лицах деревенских жителей. Возможно, они думали, уж не начальники ли какие приехали, чтобы помочь их деревне и не допустить вымирания?

Но они прибыли сюда не спасать этих людей, а собрать у них сведения о земле, на которой они обитали вот уже более тысячи лет. И Виктора захлестнуло чувство вины перед ними; идя вслед за Бахтияровым и Константиновым, он старался не смотреть людям в глаза.

Бахтияров привел их к дому, который стоял у самой кромки леса, окружавшего поселение. Открыв дверь, он провел их внутрь. Виктор удивился, каким уютным оказался дом изнутри. На бревенчатых стенах и полу были звериные шкуры. В одном из углов был сложен широкий очаг, в котором, ярко и приветливо потрескивая, горел огонь. Над очагом висел котелок, в котором что-то неторопливо булькало. Густой запах дичи заполнял комнату.

— Садитесь, — сказал Бахтияров, а сам прошел в комнату и принялся помешивать содержимое котелка.

Только сейчас Виктор заметил, сколько стульев было в комнате — пять, достаточно для четырех гостей и самого хозяина. «Как будто ждал нас», — подумал Виктор, когда все расселись.

Хозяин стал раскладывать жаркое по деревянным мискам.

— Что это? — спросила Алиса.

Константинов взглянул на нее с явным недовольством.

— Кабан, — ответил Бахтияров, и Алиса, удовлетворившись ответом, что-то пробормотала себе под нос. Глава повернулся к ней и с улыбкой сказал: — Надеюсь, вам понравится.

— Уверена, что понравится, — ответила Алиса, принимая из его рук миску и ложку. — Спасибо.

Жаркое оказалось очень вкусным, оно было приправлено какой-то смесью зимних трав и ягод. Бахтияров увидел их довольные лица и снова заулыбался:

— Я подумал, что вам это больше придется по вкусу, чем строганина.

Константинов застыл с ложкой у рта.

— Вы знали, что мы приедем? — спросил он.

Тот кивнул в ответ, накладывая себе мяса, и продолжал:

— Вы когда-нибудь пробовали строганину? Это сырая замороженная рыба. Моя любимая — муксун, ее нужно тонко нарезать и подавать с приправами и ягодами. Но вам она покажется странной на вкус, если вы не привыкли к такой еде.

— Простите, что перебиваю, — настаивал Константинов, — но как вы узнали?

— Прокопий сказал.

— Кто такой Прокопий? — спросила Алиса.

Бахтияров ответил не сразу. Вместо этого он слегка улыбнулся — той самой улыбкой, которой встретил их по приезду, — и заметил:

— Ешьте, ешьте, в отличие от строганины, если остынет, будет невкусно.

Они ели в тишине, только огонь потрескивал в очаге. Роман Бахтияров изучал их по очереди глазами. Виктор пытался прочесть выражение его лица, но оно оставалось абсолютно бесстрастным, как у человека, принявшего ситуацию, которую он не властен изменить.